Кайкейи - Вайшнави Патель Страница 123

— Ты плачешь, Кайкейи? Тоже мне, рани-воительница, – поддразнил меня Юдхаджит, но тут же большим пальцем смахнул слезы с моего лица.

— Сейчас я попаду точно в цель, – сказала я и двинулась к мишени. За время этого короткого пути руки у меня стали влажными.

Я глубоко вздохнула, но никак не могла избавиться от тревожного ощущения, что толпа за спиной наблюдает за происходящим. А если я промахнусь, вдруг они больше не позволят девочкам тренироваться? Неужели многолетний прогресс будет сведен на нет? А если весть о моей неудаче дойдет до Дашаратха? После всего, чего я добилась за эти годы, прежняя неуверенность вновь настигла меня здесь, в доме детства.

Я закрыла глаза и представила, как перешептывания сменяются криками на поле боя.

Юдхаджит любил повторять: «Никогда не своди глаз со своего врага», но сейчас эти люди, наблюдавшие за мной, не были врагами. Врагом была мишень.

Я прислонила копье к плечу и вытерла руки о дорожные бриджи, скроенные Ашей. Это была копия того самого одеяния воина, которое она сшила для меня в лагере больше десяти лет назад, и воспоминания об этом взбодрили меня. Мишень была врагом. Нервы успокоились. Мышцы напряглись. Я подняла копье. Повисла напряженная тишина, которую разорвал мой резкий выдох, когда я с силой метнула копье.

Оно вонзилось в самый центр мишени. Мгновение я стояла неподвижно, расставив ноги и выбросив вперед руку, наслаждаясь ничем не замутненной радостью.

Позади раздались одобрительные возгласы. Рама и Бхарата бросились ко мне, подпрыгивая от радости.

— Это было невероятно, ма! – воскликнул Бхарата.

Я нашла взглядом Юдхаджита, а губы мои невольно повторили его смешную ухмылку. Он подбежал, поднял меня в воздух и закружил.

— Пусти! – возмутилась я, остро чувствуя, что на нас все смотрят. – Я – посланница Косалы! Не годится так обращаться со мной на людях.

Брат рассмеялся и опустил меня на землю без тени раскаяния на лице.

— Я так рад, что ты приехала, – сказал он.

— Думала, отец вернулся во дворец, – сказала я Юдхаджиту, когда после пира мы собрались в его зале совета. Я уже познакомилась с женами Юдхаджита, Мохана и даже с женой Рахула, во что мне до сих пор трудно поверить. Когда я уезжала, Рахул был восьмилетним мальчиком. Теперь же ему двадцать, он женат и считается лучшим воином Кекайи за последние десятилетия.

Как ни изменилась вся остальная часть дворца, в зале совета до сих пор ощущалось присутствие отца. В детстве меня сюда не пускали, приходилось полагаться на слова Юдхаджита, который докладывал мне о происходящем. Но сейчас, рассматривая зал, я убедилась, что описания Юдхаджита были довольно верными: голая каменная комната, окно, затянутое звериной шкурой, большой круглый стол. Юдхаджит, очевидно, не стал вносить никаких изменений, и суровость обстановки навевала воспоминания об отце.

— Он уехал на север, в горы, подышать воздухом.

— Видимо, сразу, как только узнал о моем приезде.

Юдхаджит качнулся на стуле назад.

— Он уехал за неделю до того, как мы об этом узнали. У него нет никакой ненависти к тебе, ты же знаешь.

— Не уверена.

— Он просто не знал, что с тобой делать. Ему нужны были сыновья, и он их получил, а с дочерью не знал, как разговаривать, вот и не разговаривал. Но ненависти к тебе у него никогда не было.