Картина смерти - Татьяна Ван Страница 127

— Все в порядке, – ответила Женя, сжав ледяными пальцами край одеяла и зажмурившись.

— Ну а теперь доброй ночи, – прошептала Полина и повернулась на бок.

— Добрых снов, – тихо пожелала Женя, распахнув глаза, полные слез.

7

Полина проснулась в восемь утра. Женя, так и не сомкнувшая глаз, для вида прикрыла окаменевшие от напряжения веки, притворяясь спящей. Когда Полина вышла в коридор и закрыла за собой дверь, Женя вновь уставилась в потолок и попыталась прислушаться к шорохам за стеной. В соседней комнате Кира уже что-то делала.

Это было так странно… так странно осознавать, что за перегородкой в пять сантиметров находится человек, которого ты любил больше жизни; которым ты не мог надышаться в детстве и благодаря которому ты начал жить. Из-за сестры Женя впервые взяла кисточку и макнула ее в акварель; из-за сестры она днями и ночами практиковалась – хотела получить ее одобрение; из-за сестры она боролась за звание лучшего ученика художественной школы.

Думая обо всем этом, Женя ухмыльнулась.

«Ты всегда говорила, что мы разные. Я и сама это замечала. Лед и пламя. Но в одном мы оказались похожи: обе одиночки, которые ищут одобрения у других. Ты – в маме, я – в тебе».

Когда Женя подумала об этом, в соседней комнате сначала истошно завизжали, а следом послышался звон стекла и снова крик. Жуткий и липкий. Он пролез под кожу и начал щекотать нервы.

Кира что-то разбила.

Резко спрыгнув с постели, Женя метнулась в комнату сестры. Полина уже стояла у распахнутой двери. В ее глазах застыл ужас, она не двигалась.

— Что произошло? – крикнула Женя, налетая на Полину и заглядывая в комнату. Первое, что она увидела, – россыпь зеркальных осколков на полу. Некоторые из них были красными. Кровь. Киры нигде не было видно. – Что… где…

— Убирайтесь вон! – послышалось из-за угла комнаты, который закрывал шкаф с вещами. – Уходите отсюда! Убирайтесь!

Кира не кричала, она выла, оглушая, казалось, не только присутствующих, но и весь дом, а то и квартал. Сидя у дивана, она сжимала окровавленную руку, вопя не то от физической боли, не то от душевной.

Женя на автомате бросила взгляд на мольберт с «Глазами». Сначала ей показалось, что с холстом ничего не случилось. Но, приглядевшись, Женя замерла – точно так же, как Полина секундами ранее. К горлу подступил комок, мысли заметались в разные стороны.

«Нет… Этого не может быть… Мне чудится…»

Не обращая внимания на возмущенные крики сестры и восклицания Полины, Женя подошла вплотную к работе Скарабея.

Нет. Не показалось.

Кира острым осколком зеркала пыталась порезать картину. Но Женю заставил замереть не сам факт покушения на шедевр, а…

«Что за чертовщина?» – хотела закричать она, как ее коснулась рука Полины.

Та что-то говорила, но Женя не слышала. Не могла разобрать. Собственные мысли и теории оглушали, не давали словам Полины пробиться в сознание.

Женю будто контузило. Все замерло, звуки исчезли. Она медленно осматривала комнату, плотно стиснув зубы из-за резкой головной боли. Казалось, что в виски вколачивают гвозди.

— Жень, пойдем, – умоляюще сказала Полина.

Звуки вернулись так же внезапно, как и исчезли. Кира уже не кричала, а просто плакала.

Женя устало прикрыла глаза и позволила Полине вывести себя из комнаты сестры. Когда они обе оказались на кухне, Женя села за стол и тихо спросила: