Вехоть - Хьюго Борх Страница 13

— Ну чего я нервничаю как дура!

Музыка в руках сжалась до едва слышных тончайших звуков. Пальцы конвульсивно принялись мять амбушюры.

Звонок повторился еще настойчивее.

— Иду! – недовольно заорала, надо ж, взбодриться, хотя бы криком. – Иду, как под дулом пистолета.

— Иду, – теперь слабо и неуверенно.

Там, за дверью, услышали?

Сейчас я открою, – а там опять никого, так было и так продолжается изо дня в день.

Глянула. Точно, никого.

Отошла. Глухой стук в дверь. И он мне очень не нравится.

Набрала в «Чат джи пи ти». Ответ выдал на второй секунде: «По мнению некоторых людей, так могут стучаться духи умерших людей, которые раньше жили в этом доме и по определённым причинам не могут покинуть этот мир окончательно. Своим глухим стуком они пытаются попросить о помощи».

Крутанула фиксатор, осталось нажать на ручку, дверь щелкнет и откроется. Заглянула в дверной глазок, и… отскочила от двери, как ошпаренная.

— Ну это же дурдом!

Может с соседкой перепутала, ну что я дура совсем? За дверью стоит мать.

Сегодня год, как она умерла, вот и стоит…, с озабоченностью на лице, недовольная дочерью. Все как тогда… Вглядываясь в мутное стекло, сначала неотчетливо, затем чуть яснее она еще раз убедилась в установленном факте. Мать стоит немного ссутулившись, с огромной кожаной сумкой в одной руке и черным пакетом в другой. Тем пакетом, в который опустили урну с прахом матери и протянули ей, мол, иди.

— Нет! Я открою! Черт возьми!

…Дверь распахнута настежь – на лестничной площадке никого.

— Мама? Ты где? Я тебя видела!

Иду как по вате – исследую помещение. Ни звука. Подъезд спит тихим сном в привычном обрамлении угрюмых ядовито – зеленых стен под бледным освещением.

— Ма – ма? – спрашиваю, делая ударение на последнем слоге.

В подъезде райская плавает тишина. Оглядываюсь, забегаю в квартиру, и щелкаю замками.

Как же не уютно и холодно. Запрыгиваю на диван. Мне встречаться с призраками не впервой. Холод в комнате, хотя август. Это время для них.

Кутаюсь в мягкое мамино одеяло. Ноги ледяные, сажусь на них попой. Надо согреться во что бы то ни стало. А то и настроение ни к черту. Но вот уже мозг требует пищи, требует анализа ситуации, которая в принципе не подлежит анализу. Тянусь рукой к тумбочке. Нечаянно смахиваю чашку из-под чая, ругаю себя, спрыгиваю со своего убежища и шлепаю босиком на кухню.

Савок, веник и влажная салфетка. Ну вот, отвлеклась.

Снова ныряю в кровать. Страница книги открыта. На обложке Питер Страуб “Глотка”.

С некоторых пор чтение мое избирательно, хотя иногда читаю вот так, открыв случайную страницу и упершись взглядом на случайной строке.

“Мертвые люди такие же, как ты и я, они все еще чего-то хотят. Они все время смотрят на нас и скучают по жизни”.

«Угу, они скучают по жизни, а мне, знаете ли весело».

Звонок в дверь отвлекает. Откладываю книгу в сторону, – страницы побежали друг за дружкой, спрятав отрывок в глубине книги.

— И хорошо, что так, – говорю, и оттягиваю трико вниз, – слишком режет в паху.

Шлепаю в коридор. Пялюсь в дверной глазок. Никого.

— Опять показалось…, – говорю вслух. – Еще и руку поцарапала…, – поправляю сбившиеся на лбу волосы и чувствую учащенное дыхание. – Да, зря испугалась. Этот дурацкий замок, то есть звонок. Кто позвонил? Точно, с ума сойдешь. Мать никогда не звонила – открывала сама, своими ключами. После ее смерти одна связка ключей так и не нашлась.