Черный автобус. Мистика Ленинграда - Сергей Седов Страница 133

— Ты какую хочешь, Маш? – спросил Лешка, разглядывая фотоснимки.

— Я даже не знаю, – смутившись, ответила Маша, и Миша почему-то почувствовал, что она скрывает свои эмоции. – Давай вот эту, здесь мы все хорошо получились.

Миша глянул краем глаза на снимок, который она взяла. «Снимок, сделанный Таней, на котором есть я», – подметил Миша, и ему вдруг стало как-то невероятно тепло на душе. Лешка и Дима тоже взяли по одной фотографии.

— Остальные фото твои, – сказала Таня, – на память. Если хочешь, то чуть позже мы сможем сходить к башне и сфотографировать те шифры. У меня в фотокружке как раз наметилась еще одна свободная пленка на двенадцать кадров.

— Даже не знаю, – засомневался Миша, – есть ли в этом теперь смысл. Но можно и сфотографировать. На память. Возможно, пригодится в будущем.

Тут в кабинет влетел Шугаев и под общие овации принялся рассказывать свеженький анекдот:

— Идет мужик мимо забора у психушки, а оттуда доносятся крики: «Тридцать два, тридцать два! Тридцать два!» Мужик встал и думает: «Интересно, че это у психов там происходит. Что у них за тридцать два такое?» Подошел к забору, смотрит: рядом, чуть пониже, дырочка в заборе просверлена. «Ну, – думает, – дай гляну, чего сумасшедшие так радуются». Только он пристроился, как в глаз ему тут же палкой ткнули. Мужик упал, за глаз схватился и кричит: «Вы что делаете, гады?!» А ему в ответ из-за забора: «Тридцать три! Тридцать три! Тридцать три!»

По классу вновь прокатилась волна смеха. Лешка едва хмыкнул и обратился к друзьям:

— Ну, этот анекдот что-то так себе. Прошлые были получше.

— А по мне очень даже миленько, – улыбнулась Таня, – ворчишь все время, как дед старый.

Через некоторое время в класс зашел педагог, ребята расселись по своим местам, и начался урок. Миша почему-то впервые за эти дни ощутил умиротворение. Кажется, жизнь постепенно возвращалась в свое русло. «Завтра уже будет дискотека», – подумал Миша, и его сердце вновь заколотилось от приятной тревоги. В голове его опять поселились сомнения, фантазии и романтические беспокойства. Ища спасение в попытках сосредоточиться на уроке, он то и дело украдкой поглядывал на соседку по парте. На следующей перемене, когда они уже переместились в другой класс, Миша заметил, что Маша что-то рисует. Достав необходимый учебник и тетрадь, он аккуратно сел рядом и наклонился к соседке. Перед ней лежал листок бумаги, размещенный на папке с нотами, на котором Маша вырисовывала простым карандашом удивительно точный портрет женщины из музыкальной школы.

— Это Светлана Валерьевна? – удивленно спросил Миша.

— Да, – скромно ответил Маша, перестав рисовать.

— Ого, не знал, что ты настолько хорошо рисуешь. Просто поразительно, как настоящий художник.

— Спасибо, – засмущалась Маша, осветившись улыбкой. – Хочешь, я тебе и другие рисунки покажу?

— Конечно хочу! – согласился Миша и пододвинулся чуть ближе.

Маша раскрыла папку с нотами и, перебирая листки с записями музыкальных произведений, то и дело доставала из-под них зарисовки.

— Вот смотри, – сказала она, протягивая рисунок, на котором был изображен ее родной двор, – я часто рисую вещи или людей, которые не выходят у меня из головы. Вот и Светлана Валерьевна сегодня получилась.

— Я сразу узнал твой двор, – сказал Миша, разглядывая рисунок. – Тут даже гаражи видно, стой, смотри-ка, это что? Ты даже тот рисунок за гаражами изобразила?