Реки Вавилона - Влада Ольховская Страница 141

— Я показала тебе ее, чтобы ты поняла: человек силен. Сильнее, чем ты думаешь, – только и сказала Андра. – Поэтому миром до сих пор правят люди, а не Безымянные и даже не демоны.

— До революции недолго осталось! Что толку с того, что мы правили чем-то раньше? Теперь мы для них всего лишь мясо!

Полине хотелось кого-то обвинить, на кого-то накричать, заставить кого-то разделить с ней чудовищное чувство вины. Она говорила только ради этого, она сама себе не верила.

Слезы катились у нее из глаз и впитывались в повязку на лице. Полина не могла здесь больше находиться – видеть изуродованные тела, дышать испарившейся кровью. Пусть это делают остальные, раз им и правда все равно и они еще во что-то верят!

Убегая из зала, она слышала у себя за спиной голос Андры:

— Эй, Ник! А у тебя случайно нет острого ножа?

* * *

Это была самая обычная секта, настолько типичная, что Андре становилось смешно. В основном молодняк, лет двадцати-двадцати пяти; хотя, может, тут были и подростки, просто выглядели они хреново – такой образ жизни никого не красит. Шумные, неестественно веселые и не слишком умные – идеальные слушатели для любого бреда. Их можно было склонить ко всему, и они уверовали бы.

Они собирались в просторном заводском здании – раньше здесь был цех, который закрыли лет десять назад. Но постройка не стала заброшенной, напротив, руководство завода активно использовало ее, сдавая в аренду. По документам это здание предназначалось для «творческих школ и студий». Вывески на фасаде убеждали прохожих, что именно они здесь и находятся. Но человек со стороны сюда не вошел бы, да и те, кто пытался дозвониться до компаний, указанных на вывесках, нарывались на бесконечно длинные гудки.

Это к лучшему, вряд ли они были готовы к тому, что увидели бы здесь. В студии фотографии дистрофично тощие парень и девушка занимались сексом на каменной плите: он навалился на нее всем телом, она спазматично дергалась под ним и визжала, как новорожденный поросенок – от восторга, не от боли. Оба жмурились от удовольствия, но в те редкие минуты, когда они открывали глаза, можно было заметить, что зрачки у них сильно расширены, и далеко не от темноты. Вокруг пары бегал пухлый юноша с фотоаппаратом, красный от возбуждения, и снимал все подряд.

В студии живописи выстроились в ряд обнаженные девицы, на которых неопрятного вида мужчины и женщины пытались нарисовать вазу с цветами, установленную в центре комнаты. Одни «холсты» хихикали, другие стонали, третьи безучастно пялились в пустоту. Цветы в вазе сгнили.

В студии йоги на матах лежали бесчувственные тела, окруженные пустыми бутылками, грязными кальянами, опаленными ложками и пустыми окровавленными шприцами. Все они были живы – и все наслаждались моментом. Предполагаемый инструктор сидел перед ними в позе лотоса и тупо разглядывал лужу собственной рвоты. Он даже не повернулся в сторону Андры, когда та прошла мимо.

В студии по изготовлению кукол среди пластиковых ручек и стеклянных глаз всех цветов лежал младенец. Мертвый. Скорее всего, ребенка не украли – он родился здесь. Ненужное дитя непонятно кого и непонятно от кого. Его мать наверняка забыла о нем после того, как он проскользнул у нее между ног. Женщины, собравшиеся здесь, не матери. Мужчины, которые их используют, не отцы.