Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 15

Дача Кривошеина оказалась двухэтажным деревянным домом, окружённым высоким забором. Внутри — натёртые до блеска полы, тяжёлая мебель тёмного дерева, повсюду — книги, картины в массивных рамах. Не дача, а музей.

— Других гостей сегодня не будет, — сказал Кривошеин, помогая ей снять пальто. — Я решил, что нам нужно получше узнать друг друга.

Что-то в его голосе заставило Алину насторожиться, но она отогнала сомнения. Он провёл девушку в гостиную, усадил в глубокое кожаное кресло, включил проигрыватель — зазвучал Чайковский, «Лебединое озеро».

— Выпей, — он протянул ей хрустальный бокал с коньяком. — Это поможет тебе расслабиться.

Алина сделала глоток и закашлялась — она никогда раньше не пила ничего крепче вина. Кривошеин рассмеялся и сел рядом с ней на подлокотник кресла. Рука легла на её плечо, потом скользнула ниже.

— Ты очень красивая, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — Такая молодая, такая… нетронутая.

Его рука проникла под платье, и Алина вскочила, расплескав коньяк.

— Товарищ Кривошеин, что вы делаете? — на этих словах её голос дрожал.

— Не будь наивной, девочка, — усмехнулся он. — Ты же понимаешь, что просто так в балете никто никому не помогает.

Он шагнул к ней и попытался обнять. Алина отшатнулась, но Кривошеин схватил её за запястье, притянул к себе. Его губы впились в её, язык пытался проникнуть глубже. Девушка изо всех сил отталкивала его, но он был сильнее.

— Не сопротивляйся, — прохрипел он, опрокидывая её на диван.

Его руки шарили по её телу, задирая платье, сдавливая грудь. Алина извивалась, пытаясь вырваться, и в какой-то момент ей удалось высвободить руку и оттолкнуть мужчину с такой силой, что тот потерял равновесие и отступил.

Кривошеин замер. Его лицо изменилось — из-под маски обаятельного покровителя проступила холодная ярость.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо.

Отошёл к секретеру, выдвинул ящик и достал бумагу с печатями.

— Знаешь, что это? Приказ об отчислении из балетной школы. Здесь нет имени, но его легко вписать. Твоё, например.

Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Отчисление означало конец всему — мечтам, будущему, годам изнуряющих тренировок. Она вдруг вспомнила мать, её глаза, полные надежды, когда дочь приняли в школу.

— Ты не просто вылетишь из школы, — продолжал Кривошеин, наблюдая за ней с холодным удовлетворением. — Я позабочусь, чтобы тебя исключили из комсомола за аморальное поведение. С такой характеристикой тебя никуда не возьмут. Будешь работать на фабрике или в колхозе.

Алина осознала весь ужас своего положения. Слёзы навернулись на глаза, но она сдержала их.

— Зачем вам это? — прошептала девушка. — Я ничего вам не сделала.

— Ты красивая, талантливая, — пожал плечами мужчина. — Тебе суждено стать звездой. Но ничто не даётся даром, особенно в нашем мире. Считай это вступительным взносом.

Алина опустилась на край дивана, чувствуя, как внутри всё леденеет. В голове крутилась одна мысль: «Что скажет мама?» Мать, которая всю жизнь жертвовала собой ради дочери, верила в её будущее, гордилась успехами…

— Я… я не могу, — выдавила она. — Пожалуйста, не надо.

Кривошеин смял приказ и бросил его в корзину для бумаг.

— Как хочешь. Завтра ты уже не будешь ученицей.

Он направился к двери, и Алина вдруг поняла, что теряет всё — не только собственное будущее, но и веру матери в неё. Соскользнула с дивана на колени.