Кайкейи - Вайшнави Патель Страница 150

— Я тебе доверяю. Ты ни за что не выдашь наши секреты, будешь надежен и верен, и я видела тебя на тренировочном поле. Ты отлично способен защитить и себя, и меня, если до этого дойдет.

Лакшмана нахмурился.

— Это будет долгое путешествие. А я могу понадобиться Раме дома, – сказал он.

— Вот как? – Пришло время проверить их связь. Я вошла в Плоскость. – Если Рама такой великолепный, почему он не может обойтись без тебя несколько лун?

Голубая нить немедленно вспыхнула.

— За что ты ненавидишь Раму? – холодно спросил Лакшмана.

Я направила свою энергию на их связь. Она не поддавалась, и я позволила коню двигаться по собственному усмотрению, а сама полностью сосредоточилась на задаче. Когда я потянула сильнее, нить задрожала, едва заметно потускнев. Я качнулась, ухватилась за поводья и подалась вперед, чтобы не упасть.

Эта маленькая задача истощила все мои силы.

Лакшмана смотрел на меня с вызовом, ожидая ответа.

— Я не ненавижу Раму, – ответила я так хрипло, словно за весь день не выпила ни глотка воды.

Выражение лица Лакшманы изменилось: оно стало сначала недоумевающим, а потом изумленным.

— Я знаю, что не ненавидишь, ма. Прости.

— Не нужно извиняться, – сказала я. Ко мне постепенно возвращались силы. – Я просто пытаюсь указать на пробелы в твоих рассуждениях – и нет, тебя я тоже не ненавижу. Рама может ошибаться, как и ты. У него есть другие братья, которые помогут ему, если понадобится. Я знаю, что вы привыкли быть вместе, вдалеке от семьи, на которую можно положиться, но теперь Рама вернулся в Айодхью. Почему ты так беспокоишься?

Лакшмана отвернулся с таким скорбным выражением на лице, что я решила не настаивать на продолжении разговора. Я смотрела на него, но он не отрывал глаз от дороги, и горло у него сжималось каждую минуту, будто он набирался смелости, чтобы что-то сказать. Наблюдая за ним, я почувствовала, как меня обжигает стыд. Как же я раньше не догадалась?

Наконец, когда солнце уже стояло высоко, мы остановились поесть. Я отвернулась от Лакшманы, чтобы достать еду из наших дорожных мешков.

— Я не знаю, – сказал он вдруг, и я обернулась. – Не знаю.

Лицо у него слегка сморщилось, и я обняла его.

— Преданность семье – прекрасное, похвальное качество. Но, помимо этого, ты можешь быть собой – и должен, потому что в тебе много ценного.

— У меня такое странное чувство все время, – сказал он. – Я не знаю, что с собой делать.

На каждое слово у него уходило по несколько секунд, как будто он плыл в сахарном сиропе. Совершенно неожиданно мне вспомнился Ашвин и мои давние попытки помочь ему.

— Я рада, что ты так привязан к брату. Когда он станет раджой, ему понадобятся советники, которым можно доверять. Ты, с твоей памятью и преданностью, будешь прекрасным советником. А если тебе захочется чего-то большего, не бойся попросить.

— Я не понимаю. – Лакшмана отстранился от меня и провел рукой по глазам. – Что ты имеешь в виду?

Я решила, что на сегодня достаточно.

— Об этом позже поговорим, – сказала я. – А сейчас нам нужно поесть.

В следующие несколько дней, проезжая через заросли, мы беседовали на более легкие темы. Я начала понимать, как можно мягко ослабить власть Рамы над Лакшманой, хотя каждый раз после этого у меня начинало кружиться перед глазами, и я часто теряла контроль над Плоскостью. Но в перерывах успела узнать, что у Лакшманы не только зрительная память великолепная: он мог вспомнить почти все, что когда-либо слышал. Знал ли об этом Дашаратх, когда попросил меня взять Лакшману с собой? Я не могла представить себе лучшего спутника для такой длительной миссии.