Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 152

Не прогадала.

Вскоре появился первый фонарь, словно плывущий ей навстречу в мареве тумана, а за ним ещё один, ещё, ещё… Некоторые из них неожиданно оказались выше её ростом. Так, под козырьками из мрамора и куполами болотного света, Кёко добралась туда, где вечные зачарованные сумерки встречались с обычным сливово-молочным небом и вода о воду билась.

Такой большой водопад, как тот, что ей открылся, двумя иероглифами было принято записывать – «падение» и «дракон». Будто бы и вправду водяной дракон бесконечно летел с неба и вонзался в землю, но не разбивался до конца. Капли напоминали чешую – блестящие, острые, они долетали до Кёко и едва не оставляли на ней синяки. Стайка рыжих лисят резвилась в незамерзающем хрустальном мелководье, но настороженно замерла при виде Кёко, а затем бросилась врассыпную с характерным «Хи-хи-хи, хи-хи-хи!». Тогда Кёко наконец-то позволила себе не сдерживаться и вздохнула глубоко-глубоко – именно так, как, Странник утверждал, она дышит, всё же был прав на этот счёт, – и уселась на торчащий из-под воды камень, плоский и похожий на черепаший панцирь.

— Ох, а ведь не врут про усталость, – сказала она сама себе, когда избавилась от утеплённых сапожек, закатала хакама до икр, подвязала их и опустила босые ноги в освежающе морозную воду. Ни мурашек, ни боли от перепада температур она не почувствовала – только лёгкость и то, как успокаиваются после долгой ходьбы мозоли. Захотелось раздеться и нырнуть в озеро с головой, но Кёко ограничилась тем, что немного приподняла свою маску и тоже плеснула туда воды, чтобы омыть лицо. В зеркальной глади мелководья, достающей ей до лодыжек, отражались горы, с которых спускался этот речной дракон… И в Кёко неожиданно пробудилось желание, которое спало уже очень и очень долго.

Кагуя-химе всегда повторяла: чтобы выучить какое-то движение в танце, нужно вспомнить животное, которое двигается похоже, и попытаться им стать. Кошки выгибают спину и ластятся, волки – вонзаются в добычу и бросаются для того вперёд. Дракон же летит. И Кёко, уперев меч и босиком забравшись на камень, присоединилась к этому полёту. Сделала первый за долгое время маленький оборот и повторила в точности ту связку, которую исполняла в Камиуре в последний раз и которая почему-то первой пришла ей на ум (может быть, потому что скучала). Почувствовала сразу же, как растянулись и приятно заныли мышцы. Совсем не те же, которые ноют и тянутся, когда мечом машешь, – танец имел природу иную, а потому совершенно иначе на тело влиял. Если сражение – это сжигающее пламя, то танец – мирная вода. Кёко буквально чувствовала, как одна усталость – от долгих походов, от боя, от веса Кусанаги-но цуруги в руке и ответственности – уходит и приходит усталость другая, с которой спишь после крепко и сладко. В груди стало свободно, в голове – чисто. Кёко добавила в свой танец глубины, снова представив, что то не рокот водопада, а драконий рык, и подстроилась под ритм того, как вода о воду бьётся. Удар, удар, удар.

— Ты мико?

Как старшая сестра из трёх, Кёко привыкла, что кто-нибудь да следует за ней по пятам и её блаженное одиночество каждый раз прерывает. Чужой взгляд всегда ощущался как капающий на затылок дождь. Кёко ещё на середине пути, в лесу, его почувствовала, но проигнорировала, ведь Кира с самого начала предупредил о любопытстве ёкаев. Однако Кёко не ожидала, что самой любопытной окажется уже знакомая ей полукровка Маё.