Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 154

Он снова плеснул себе водки, но пить не стал. Крутил стакан, вглядываясь в прозрачную жидкость.

— А я два десятка лет пью и жду, что кто-то спросит, — обронил едва слышно. — Кто-то, кому хватит смелости копнуть глубже. Кто-то, кто поверит, что в Советском Союзе под видом партийных функционеров действуют существа, которые старше самой партии на много веков.

Родионов осторожно закрыл блокнот. В комнате стало тихо — слышен был только шум прибоя за окном.

— Вы мне верите, капитан? — спросил Терняев с прямотой человека, потерявшего страх.

— Я не знаю, — честно ответил следователь. — Но я продолжу расследование. И если факты подтвердят хотя бы часть вашего рассказа…

— Не ищите их, — перебил отставник, и в интонации послышалась неподдельная тревога. — Они опасны. Они — не люди. Они питаются нами тысячи лет, манипулируют, используют. И они непобедимы обычным оружием.

Родионов встал, убирая блокнот во внутренний карман пиджака:

— Всё можно победить, Трофим Игнатьевич. Если знать, как.

Старик грустно улыбнулся и покачал головой:

— Именно так я думал два десятилетия назад, капитан. Посмотрите, что со мной стало.

Он обвёл рукой комнату, показывая на хлам, засаленный халат, пустые бутылки в углу.

— Если вы всё же решите идти до конца, — продолжил полковник, — помните: единственное оружие против них — их собственная природа. Энергетика инкубов и суккубов несовместима.

Он протянул Родионову свой потрёпанный блокнот:

— Возьмите. Там все мои заметки, наблюдения. Может, пригодится… если выживете.

Степан принял тетрадку. Тонкая потрёпанная книжица, а весу в ней — на целую жизнь.

— Спасибо, Трофим Игнатьевич, — сказал негромко. — Я буду осторожен.

Терняев кивнул, вылил из бутылки остатки водки — себе и Родионову и поднял стакан:

— За вашу удачу, капитан. Она вам понадобится.

Оба молча выпили, не чокаясь.

На пороге отставник придержал гостя за рукав. Глаза — ещё час назад мутные от спиртного и отчаяния — смотрели ясно.

— Это необычное расследование, капитан. Они почувствуют ваш интерес. И у вас нет того, что нужно для защиты.

— Чего именно?

— Суеверия, — отставник криво улыбнулся. — Готовности признать, что мир устроен не так, как учит наш материализм. Этому в Академии не учат.

Дверь закрылась. Родионов постоял на площадке, потом подхватил свой чемодан и начал спускаться по выщербленным ступеням, ощущая лёгкое головокружение — не от выпитого, от услышанного.

Вышел на улицу. Высоко поднявшееся солнце окрашивало платаны в золото. Внизу, у подножия склона, лежало голубое беспокойное море. Шум прибоя перекрывал редкие звуки проезжающих машин. Набережная опустела — отдыхающие разошлись по столовым и санаториям.

Капитан вдохнул солёный воздух. Пальцы коснулись внутреннего кармана, где лежала фотография Ордынцева и тетрадка Терняева. Достал снимок, всмотрелся в спокойные, безупречно симметричные черты, в ледяные зрачки человека, занимающего пост в аппарате ЦК. Типичный номенклатурщик, каких сотни в коридорах власти. Но была в этом облике особая неподвижность, неестественная выверенность пропорций. И взгляд — оценивающий, изучающий, лишённый тепла.

Достал из другого кармана вторую карточку — копию архивного изображения, сделанного в пятьдесят четвёртом. Человек, называвший себя Ординым, в узком тёмном костюме, с тёмными, зачёсанными назад волосами. Тот же облик. Ни единой морщины, ни намёка на возрастные изменения — только покрой одежды иной да причёска чуть сменилась.