Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 158

На площадке второго этажа мимо пронеслись два санитара с пустой каталкой. Разговаривали вполголоса, но Терняев уловил обрывок: «…в сторону реанимации, быстрее». Ускорил шаг, почти переходя на бег.

Третий этаж. Запах лекарств, хлорки и тот особый, неопределимый больничный запах, который всегда вызывал у него напряжение. Пост медсестры — прямо напротив лифта, стеклянная будка с тусклым светом настольной лампы. Сестра, молодая, с кругами усталости под глазами, что-то писала в журнале. Терняев подошёл, показал удостоверение.

— Пациентка Морозова. Где она?

Медсестра подняла растерянный взгляд, в котором мелькнул испуг.

— Морозова? — начала листать журнал. — Морозова, Морозова… А, вот… Нет, это не то…

Терняев наклонился над столом, заглядывая в журнал. Почерк неразборчивый, чернила свежие. Строки с исправлениями, зачёркнутые фамилии. Это противоречило всем правилам ведения медицинской документации, где каждая запись должна быть чёткой, без помарок.

— Позвоните дежурному врачу, — потребовал Терняев. — Немедленно.

— Дежурный врач на операции, — ответила медсестра, избегая его взгляда. — Но я сейчас найду…

Майор перегнулся через стойку, схватил журнал процедур. Пролистал страницы, нашёл сегодняшнюю дату. Здесь тоже правки, исправления. В строке напротив фамилии «Морозова А.П.» стояла запись: «Смена постельного белья, 23:40». И рядом, другой ручкой, торопливым почерком: «в/м инъекция, пантопон, 00:05».

Волосы на затылке встали дыбом. Пантопон — сильное болеутоляющее на основе опиатов. Зачем вводить его пациентке, только что вышедшей из комы? И запись сделана на пять минут вперёд — словно кто-то заранее знал, что инъекция будет.

— Палата номер? — резко спросил он.

— Кажется… 304… или 314? Сейчас уточню…

Но Терняев уже не слушал. Рванулся по коридору, проверяя номера на дверях. 302… 303… 304. Закрыта. Хотел постучать, но услышал за дверью шум — не то стон, не то приглушённый крик.

Он рванул дверь на себя. Замок поддался не сразу, но под напором плеча дверь распахнулась, ударившись о стену.

В тусклом свете ночника Терняев увидел страшную картину. Алина билась на кровати в судорогах. Тело выгибалось дугой, руки царапали простыню, глаза закатились, показывая белки. На полу валялся опрокинутый столик с лекарствами. А у противоположной стены, возле двери в санитарную комнату, стояла женщина в форме медсестры — маска на лице, в руке шприц. Увидев Терняева, она метнулась к запасному выходу.

— Не двигаться! — Терняев рванулся к ней, перехватывая руку со шприцем. Но женщина оказалась неожиданно сильной и ловкой. Вывернулась из захвата, одним движением отбросила металлический поднос с инструментами ему в лицо. Терняев на мгновение потерял ориентацию, а когда снова сфокусировал взгляд — лишь мелькнувший в дверном проёме белый халат.

— Охрана! — крикнул он в коридор. — Задержать! Убийца!

Вместо топота погони — только приглушённые голоса где-то в отдалении. Никто не спешил на помощь.

Алина захрипела. Изо рта потекла тонкая струйка пены. Тело продолжало биться в конвульсиях, но движения слабели. Терняев метнулся к ней, бросив преследование. Сейчас главное — спасти. Единственная свидетельница, способная рассказать правду.

— Алина! Держись! — он схватил её за плечи. — Сейчас позову врача! Держись!