Не проси - К. Блэквуд Страница 16

— Что в нём?

— Схема подвального помещения. Несколько отметок. И знак, который ты описал - Треугольник. Внутри — дверь. Рядом сокращение N.A. Больше особо ничего нет.

Ян почувствовал, как под рёбрами снова заныло.

— Что значит N.A.?

— Не знаю. И знать не хочу. Но будь осторожен.

Голос замолчал.

На следующий день Ян поехал на Пролетарскую часам к семи вечера — знал, что днем там делать нечего, вокруг промзона, пара оптовых складов с закрытыми заборами и безликое море припорошенного грязью льда. Котельная торчала из под снежной шапки у дороги, обнесённая ржавой сеткой-рабицей. Во дворе стоял грузовик с мутными стёклами, и пара фигур курила за сараем, утопая в хлопьях мокрого снега, но оба повернулись спинами, не глядя на него.

Ян сверился с навигатором: подвал, дальше вдоль забора, отдельный вход с торца. Он нажал на тормоз, заглушил мотор и долго сидел, обдумывая, с чего начать. В голову лезла тупая мысль: если всё и правда так, как кажется на первый взгляд, сейчас его впустят — и больше никто не увидит. Разве что в сводке новостей в очередном пакете с кусками тел.

Он набрал Сашку в последний момент, на всякий, и сказал: «Слушай, я тут по этому делу пригнал на Пролетарскую сам, не буду тебя дергать, но если слишком долго не буду выходить на связь - звони шефу и вызывайте отряд». Сашка промычал что-то невнятное, но Ян услышал в голосе дрожь — тот, похоже, тоже не горел желанием лезть в подвал к потенциальным сектантам или сатанистам. Ян бросил телефон в карман, вылез, натянул воротник и пошёл по тропинке, расчищенной до асфальта.

Чем ближе он подходил, тем сильнее становился запах. Гари, железа, чего-то жёсткого, сладкого, понятного только тем, кто хотя бы раз бывал на скотобойне или в морге на следующий день после вскрытия. Его никто не встречал. Дверь в подвал была тяжёлая, явно не родная, и на уровне глаз кто-то нацарапал: «Не входи, если не уверен». Ян усмехнулся, толкнул. Внутри пахло крепче, чем снаружи.

Он спускался по бетонным ступеням, подсвечивая себе телефоном — свет был только дальше, за дверью, к которой вела чёрная стрелка, криво и неумело нарисованная краской на стенах тут и там. В самом низу лестницы Ян остановился. За дверью слышались голоса — не выкрики, не мантры и заклинания, а обычная глухая вязкая болтовня, как бывает в душной раздевалке спортзала: смех, хлопки по плечу, сдержанные переговаривающиеся голоса. Он ждал не этого. Ян готовился к органной музыке, скрежету ножей и истошным крикам.

Ян толкнул дверь. В нос ударило тепло и запах кофе. В свете лампы сидели человек пятнадцать, не больше, — кто в старых свитерах, кто в майках с растянутым воротом, кто в строгих рубашках. Как в народном клубе выпивох, только лица другие — не заплывшие, не припухшие, а сухие, как будто высушенные ветром. На столе стояли пластиковые стаканчики, пара коробок дешёвых пряников, и ещё доска с нарезанным белым хлебом. Секунду Ян подумал, что ошибся адресом. Один из мужчин — худой, с чёрной бородой, — сразу поднялся, улыбнулся почти по-отечески:

— Добрый вечер. Вы к нам? Первый раз вижу новое лицо.

Ян назвал фамилию, протянул удостоверение. Мужчина даже не посмотрел, только кивнул:

— Следователь… Да, нам говорили, что когда-нибудь могут возникнуть вопросы. Проходите, присаживайтесь. Я — Аркадий. Старший клуба.