Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 164

Сон не шёл. Уже третью ночь подряд она лежала, прислушиваясь к звукам квартиры. Дребезжание холодильника на кухне. Приглушённое бормотание радио в комнате хозяйки — пожилая женщина никогда не выключала приёмник, даже ночью. И тишина за стеной, где спала Елена.

Что снится девушке в первую ночь после такого? Шанина слишком хорошо помнила собственные сны после первого клиента. Помнила ощущение грязи, которая не смывалась.

Но у неё хотя бы была цель. Была подготовка. Был долг, каким бы сомнительным он ни казался. А у Елены?

Марина перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Стало холодно, хотя отопление работало исправно. Холод шёл изнутри, из того места, где когда-то было нечто тёплое, человеческое, а теперь зияла пустота.

Впервые за карьеру в органах она испытывала не профессиональную усталость, а жгучую вину. За то, что позволила Елене пройти через это. Что не нашла способа защитить, отговорить, увести. Что стояла и наблюдала, как Суриков, надушенный дорогим одеколоном и уверенный в своём праве на молодое тело, заходил в комнату девушки с той особой улыбкой, которую Шанина видела у десятков мужчин перед тем, как они получали то, за что платили.

Мучительнее всего было сознание, что Елена повторяет путь матери. Марина знала историю Анны, попавшей в ту же систему через ту же квартиру в Замоскворечье. Знала и о «сердечном приступе», и о смерти, слишком похожей на гибель других женщин, связанных с системой «Гетер».

Глава 19. На живца

В тесной ванной комнате в квартире Арины Капитоновны Марина Шанина стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Тусклый свет лампы под потолком делал лицо желтоватым, а тёмные круги под глазами — заметнее. Три недели без нормального сна, в постоянном напряжении оставили след. Тушь на ресницы, помада на губы — каждый штрих давно стал частью образа, который приходилось поддерживать с первого дня в этих стенах.

Она подправила макияж, причесала волосы — и вот уже из зеркала на неё смотрела молодая женщина с прямыми тёмно-русыми волосами, уложенными в модную причёску — объёмную у корней, с завитыми кончиками, падающими на плечи. Строгие скулы, серо-голубые глаза, чуть раскосые, придававшие облику нечто кошачье. Черты лица нельзя было назвать красивыми в классическом смысле, но они запоминались — и при правильном макияже, нужной одежде, верном настрое позволяли казаться именно той, кого в ней хотели видеть: умной собеседницей для профессора-международника, искренне восхищённой поклонницей для стареющего режиссёра, понимающей утешительницей для уставшего от власти чиновника. При этом она помнила о своей задаче: выявить связи в сети подпольных притонов для партийной элиты.

Поправив ворот блузки из тонкого крепдешина, купленной на первый «гонорар» — слово, которое даже мысленно заключалось ею в кавычки, Марина вспомнила наставление хозяйки: «Клиенты любят свежесть, деточка, но со вкусом. Никакой вульгарности. Ты не уличная девка, ты — особенная девушка».

За эти недели пришлось научиться улыбаться мужчинам, которых видела впервые, говорить комплименты их галстукам и часам, слушать бесконечные рассказы о командировках и жёнах, переставших понимать. Научиться определять, когда клиент хочет просто выговориться, а когда ему нужна имитация любви. Не вздрагивать от прикосновений и сохранять на лице выражение заинтересованности, даже когда хотелось блевать от отвращения.