DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 172

— Пр-р-ризр-р-рак бр-р-родит по Евр-р-ропе, – напоминал Михаилу Иосифовичу Керзон.

— Я вас умоляю… – в ответ бормотал человек ученый. – Отбродился уже, будь он неладен.

Призрак обитал в шестой правой, хотя о нем, кроме Керзона, никто не знал, даже покойная баба Нюра. Обретался призрак в стене и охранял клад, о котором тоже знал лишь Керзон. Клад в стену успел замуровать нэпман Кондратий Ильич за день до того, как к нему пришли пролы. Шлепнули пролы Кондратия Ильича прямо на месте, не вместившееся в шкатулку с кладом золотишко изъяли и были таковы.

С призраком Керзон ладил. Гостя в шестой правой у супружеской пары глухонемых, по ночам он терпеливо выслушивал доносящиеся из стены стоны, проклятия и обещания когда-нибудь вылезти на свет божий и с пролами поквитаться. Ответной фразы у Керзона не было, потому что призрак Кондратия Ильича слышать человеческие слова не желал. Впрочем, для пары глухонемых ее тоже не было, и по схожей причине.

Для остальных фразы были. «Салам алейкум, дар-р-рагой» для рыночного торговца Теймураза Абдуллаевича из пятой правой. «Век воли не видать» для следующего по часовой, завязавшего вора Вени Топора. «Р-р-раз, два, тр-р-ри, четыр-р-ре, пять» для школьного учителя математики Зубакина. И наконец, «Не моя манда тер-р-рпела» для толстожопой Нинки, разнорабочей с ЛМЗ из второй правой. Баба Нюра же в индивидуальных фразах не нуждалась и довольствовалась общими, заученными, когда они с Керзоном были юны, наивны и не представляли всей той херни, что обоих в светлом будущем ждет.

* * *

Похоронили бабу Нюру на Пискаревском, где место себе она купила, еще будучи Аннушкой. Месяц первая правая простояла пустая с перетянутой крест-накрест бумажными лентами входной дверью. А третьего февраля, в воскресенье, на пороге коммуналки нарисовался участковый, за ним вползла в прихожую дюжина чемоданов, за ней – чертова дюжина узлов, а напоследок образовалась тетка. Это была именно тетка, под стать тем, которых малевали карикатуристы для то ли юмористического, то ли сатирического журнала «Крокодил». Жирная, красномордая, подбоченившаяся мясистыми ручищами и с гипертрофированной грудью размера эдак седьмого.

— Новая жиличка, тык скыть, – представил тетку участковый. – Заместо выбывшей, стало быть.

— Никитична, – уточнила тетка. – Соседями, значит, будем.

С этого дня и начались события «после». Видавшие виды жильцы вяло новоприбывшую поприветствовали и разошлись по комнатам. По одежке встречать в коммуналке было не принято. Чего человек стоит, определялось значительно позже, по делам его. И лишь Керзон, который как раз перемещался на момент теткиного прибытия от Теймураза Абдуллаевича к Вене, понял, что быть беде. Чутьем понял, особенным чутьем, птичьим. Тем, что помогало сотням поколений пернатых предков не попасть на зуб беспощадным хищникам в непролазных дебрях Амазонки.

* * *

Праздники в коммуналке отмечали все вместе. Семь раз в году. Новый год, День армии и флота, Женский день, рождение Ленина, Первомай, День Победы и годовщину Октябрьской революции.

Собиралась коммуналка на кухне, где по центру ставили общий стол и заставляли его снедью и спиртным так, что яблоку было некуда упасть. Вкладывались в застолье все. Тащили праздничные наборы, выданные по месту работы или службы. Кому на заводе, кому в КБ, в школе, в редакции, в больнице, в обществе глухонемых. Тащили то, что удалось достать по блату в «Севере», в «Метрополе», в «Елисеевском» или урвать, отстояв многочасовую очередь в продовольственный попроще. Заурядные оливье, селедка под шубой и соленые огурчики соседствовали на столе с дефицитом: сырокопченой колбасой и сервелатом, горбушей и семгой, зернистой красной икрой и паюсной черной, эклерами и буше.