Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров - Саша Гран,Анна Щучкина,Евгения Липницкая,Виолетта Орлова,Борис Хантаев,Анхель Блэк,Мария Токарева,Эдди Кан,Дария Эссес,Александра Рау,Ольга Дехнель,Яна Вуд,Юлия Макс,Оксана Токарева,Рия Альв,Софья Соломонова,Е Страница 182

Так он испугался, что икать начал.

– А я как же?

– А что ты? – фыркнула щука с лицом Марьи-царевны. – Ты не грешник. Ты дурак. Такие, как ты, мне не надобны. Ступай себе куда глаза глядят. Ты теперь добрый молодец да красавец писаный, а не деревенский дурачок. Это тебе в благодарность от меня, стало быть. Ни одна живая душа в тебе дурачка Емельку не признает. Ступай отсюда прочь, покуда подошвы не сотрешь. А там, где присядешь отдохнуть, вырастет из земли дворец. Заживешь, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Только заклинание мое навсегда позабудь. И о том, что здесь видел, никому не сказывай. Иначе отыщу тебя и утоплю в проруби. – Молвила так нечистая сила, клацнула острыми зубами, обернулась щукой и сгинула в хладной морской пучине.

Только хвост серебряный блеснул напоследок.

Емеля же пошел куда глаза глядят, как нечисть ему и повелела. Да только говаривают, что наказ щучий он так до конца и не выполнил. Иначе откуда мы знаем эту историю?

Зимнее дитя

Евгения Липницкая

Авдотья проснулась, как обычно, до свету. Выскользнула из-под теплой овчины, сунула ноги в валенки, в одной рубахе, ежась от утреннего холода, поспешила к печи. Поворошила чуть тлеющие угли, кинула в топку мелких дров и лоскут бересты, подула, помогая огню набрать силы. Оглянулась на мирно похрапывающего мужа, стала одеваться.

Привычные движения успокаивали, будто не только одежду и косы, но и мысли, и чувства свои Авдотья приводила в порядок, прятала от посторонних глаз под повойник[93]. Она плеснула в лицо водой, прогоняя тяжкий тревожный сон, накинула платок, плотней запахнула полушубок. Вздохнула горестно. Надо бы открыть ставни да отпустить, развеять ночные виденья: «Куда ночь, туда и сон». Но, несмотря на горький осадок, расставаться с увиденным не хотелось.

Лишь во сне Авдотья на короткий миг обретала счастье, в котором отказал ей Господь наяву – нянчила младенчика, целовала мягкие, почти бесцветные завитки на макушечке, вдыхала их молочный запах. Только вот всякий раз сны эти заканчивались одинаково: розовое довольное дитя вдруг заходилось криком, так что синели губы и крохотные ноготки, а она носилась с ним дуреха дурехой, не зная, как унять. Малец все надрывался, кричал, пока не рассыпался в прах прямо у нее на руках. Страшные то были сны, но и счастливые. Оглушенная их двойственностью, Авдотья после по несколько дней ходила как пришибленная, перебирала меркнущие воспоминания по бусинке, гадала, не случится ли чуда в этот раз? Не случалось. Алые пятна расцветали на подоле нижней рубахи точно в срок, таяла призрачная надежда.

Отворив скрипучую дверь сеней, Авдотья остановилась на пороге, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Прошедшая ночь укрыла двор пушистым снежным покрывалом, превратив неприглядную серость в дивную, сказочную красоту. Введенье[94]пришло – зиму завело, вспомнила Авдотья старинную присказку. Значит, быть сегодня праздничному гулянию. Как закончится служба, запоют рожки, полетят по снегу расписные сани, понесут к реке «князя с княгинюшкой», последних венчаных молодых. Когда-то и она вот так каталась с Игнатом, давным-давно, уж больше десятка зим тому назад. Красивой они были парой, вот и глянул, наверное, кто-то косо, с завистью, изурочил недобрым глазом молодое счастье.