Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 190

— Дай мне попробовать.

Кёко потеснила Сою, чтобы тоже подёргать крышку. Осторожно, в отличие от него, и бережно. Не потому, что боялась сорвать крепления или поцарапать глянцевый блестящий лак, а потому что знала: женщины любят ласку. Даже мёртвые. Даже те, от кого лишь молочно-белые кости остались, обглоданные колдовством и временем. Фусадолжна была тоже быть такой – и Кёко, тихо напевая её имя, попыталась открыть её, как открывала десятки раз до этого.

Но даже так она не поддалась. Короб определённо был запечатан.

— Ну вот видишь, – сказал ей Соя как-то слишком бодро. – Зря переживала. Злющая же ты!

Кёко показалось, что он прошептал что-то ещё, прежде чем отодвинуться от короба и пересесть на ближайший дзабутон. Правда ли это было…

«Так и думал?»

— Знаешь, почему я пошёл с вами? – спросил Соя, и Кёко моргнула несколько раз, не сразу заметив, что Соя хоть и пересел, но так, чтобы всё ещё касаться её плечом, задевать легонько и вызывать оттого странную дрожь – не то раздражение, не то дурное предчувствие. – Я решил, что с вами мне будет веселее, чем с хатамото-якко. Но какое веселье без Странника?

«Так он поэтому так распсиховался там, в лесу, что чуть цукумогами моего не раздавил? Потому что ему стало скучно?!»

— Получается, короб без вашего учителя не открыть? – уточнил Кира осторожно. Кёко постаралась успокоиться, перевести дух после потасовки с Соей и принялась следить за тем, как под алыми рукавами перетекает тёплый успокаивающий свет, с которыми он и сам пальцами играет, пока думает. – А короб для изгнания нужен? Следовательно, обряд нам не провести… Так выходит, Нана?

— Не совсем, – признала Кёко неохотно. – Есть два вида изгнания. Тот, который обычно проводим мы с учителем – особое искусство, подвластное далеко не всем. Среди моих знакомых им владеет только Странник и… – «Я! Я тоже! Я могла бы станцевать кагура. Я могла бы изгнать неупокоенный дух так же, как уже сделала с гашадакуро, но уже осознанно, ещё лучше, чем тогда. Потратить ки, но догнать своего учителя, подарить мононоке истинный покой, не заточать. Могла бы…» – И всё, г-хм. Есть, однако, ещё традиционное изгнание, его мы с Соей вместе можем провести, но сначала нам нужно узнать Форму, Первопричину и Желание. А есть… есть ещё уничтожение. Это полное уничтожение души. На самый крайний случай, когда ничего другого уже не остаётся.

Все взгляды к безликому переметнулись, но тот не стал кивать. Качать головой, впрочем, не стал тоже, как и отвечать что-либо.

— Но ты ведь тоже упокоение проводить умеешь, верно? С помощью кагура. Я лично видела!

Если кто-то и умел взаправду читать мысли, то только Странник, не Мио. Но она словно именно это сделала, когда лениво подняла свою морду с ватного одеяла, по очереди моргнув сначала топазово-голубым глазом, а затем цитриново-жёлтым, и заговорила таким елейным тоном, который совершенно не вязался с тем, что ещё две недели назад она опорожнила на подстилку Кёко свой мочевой пузырь. Одно кошачье ухо, случайно загнувшееся назад, дёрнулось и навострилось.

— Ты мастерски упокоила того голодного скелета! Даймё Шин Такэда так благодарен тебе был, что отписал бы тебе в провинции Кай любые земли, попроси ты его об этом, – продолжила Мио.

Вот почему, когда в Кёко надо верить, она не верит, а как Кёко тише воды, ниже травы старается быть, то та сразу для неё герой?! Хотя… Наверное, в этом и был весь смысл. Странника она жуть как не любила, всё была готова делать ему наперекор, даже ученицу его для того приободрять. И хотя Кёко прекрасно это понимала, но всё равно невольно расцвела.