DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 199

На парковке стоял ПАЗ. Шестой «А» уже был внутри.

Аня вытащила телефон. Без чевьтверти девять. Время есть. Аня больше не пленница цифр, волн и голограмм.

ПАЗ затарахтел. Аня рванула. Заколотила в двери. Они открылись, и Аня чуть было не рухнула на ступеньки, но вовремя ухватилась за поручень. В нос ударила вонь бензина. Так вот что случится?! В Минобре совсем умом тронулись и забивают на техосмотры?

— Выходим! Все! Быстро!

— Анна Валерье… – поднялся физрук, организатор поездки.

— Почему выезд не по графику?!

— А теб… вам какое дело?! Что вы творите?!

— Дети, на выход! Сейчас же!

Они не двигались. Смеялись. Некоторые достали смартфоны. Скоро у них получится целый сериал из злоключений Анны Скулкиной, учительницы, а по совместительству шизофренички, которая…

Неважно!

— Автобус загорится! Вы не чувствуете запаха?! Все погибните, если немедленно… Ткаченко, положи зажигалку!

Тот улыбнулся и демонстративно нажал на кнопку автогенки. Аня вскрикнула. Ничего. Только ровный лепесток синего огня.

— Как в «Пункте назначения»! – крикнул кто-то из детей.

— Да, Анна Валерьевна, вы что, не смотрели?! – спросил Ткаченко. – Все равно умрем, только страшнее! Так чего рыпаться?! А первым умрет Денисов!

Он поднес незажженную автогенку к руке друга. Тот меланхолично отмахнулся, поднял с пола рюкзак. Тот самый. С вышитой гоночной машиной. Поставил на колени…

Аня шагнула к нему, но ее за локоть ухватил физрук, прошипел на ухо:

— Анна Валерьевна, вы не в себе?

— Давайте как-то резче решать, – обернулся водитель. – У меня сегодня еще рейсы.

Аня попыталась вырваться, но физрук держал крепко, тянул к выходу. Дети смеялись.

— О, зырь, у тебя нитка торчит. Ща припалю, – сказал Ткаченко и протянул автогенку к рюкзаку.

— Нет! – одновременно закричали Аня и Денисов.

Синий стебель лизнул нос нарисованной машины. Хлопнуло. Рюкзак вспыхнул. Пламя ударило в лицо взвизгнувшего Денисова, обожгло руки Ткаченко.

— Там розжиг, дебил! – кричали из конца автобуса.

Хватка ослабла, Аня рванулась. Денисов скинул пылающий рюкзак на пол и тряс ногами – видимо, обжегся. Горящие капли розжига разлетелись между сиденьями.

Времени думать не было. Аня схватила рюкзак и с криком прижала к себе, словно нерожденного ребенка.

Боль объяла руки. Грудь. Побежала по волосам, поцеловала щеки.

Она была нестерпимой. Невыносимой. Она стала миром Ани, она была везде…

Но не «всегда».

Аня смогла подавить инстинктивное желание бросить ношу, а только крепче прижала к груди, словно это действительно был ее сын, которого время превратит в футболиста, словно это была ее дочь, которую время сделает музыкантом.

И начала считать.

Вместо пылающего рюкзака она держала в руках букет роз. Вадим улыбался, подхватил ее на руки, закружил. Аня смеялась, смеялась, кричала, кричала, сделала шаг, еще один, увидела физрука, он в ужасе прижал ладони ко рту, и цифры снова потушили пламя, опустились на щеки Ани снежинками, она стояла во дворе школы, задрала голову к небу. Высунула язык и ловила белоснежные хлопья. Мама рассмеялась, отпустила руку Ани, отбежала, присела, набрала в ладони снега и кинула в дочь. Мир полнился белой крупой, не чевивым горохом, нет, мягкой, уютной, цветом напоминающей овечью шерсть. Аня улыбнулась, слепила ком снега, который холодил руки так, что становилось больно, даже горячо, очень горячо.