Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 2

Одинокий серый волк – старый, покрытый шрамами, лишившийся уха в давней битве за территорию – сидел на скальном выступе, осматриваясь, когда заметил движение. В его поле зрения попало… нечто. Оно двигалось как раненое животное, но все инстинкты волка кричали: «Нет, нет, нет – оно не ранено… Дело совсем не в этом».

Волк решил подобраться ближе. Конечно, он соблюдал осторожность, но совсем не боялся. Даже если это существо и не ранено, волку не составит труда мгновенно это исправить.

Да, он не испытывал страха. На этой территории он считал себя главным. Ведь за всю свою долгую жизнь он ни разу не встречал равного себе по силе существа.

Спустя несколько часов тварь, теперь уже значительно более крупная, набрела на клочок земли, где на смену траве приходил куда более подходящий для разворачивающейся сцены темный песок. Из его черной маслянистой поверхности росли деревья – старые, корявые и скрюченные так, будто были живыми и страдали от невыносимой боли.

Тварь принялась усердно копать. Яма расширялась, становилась все глубже. Песок темнел, уже напоминая оттенком обсидиан.

Наконец существо натолкнулось на что-то погребенное в этой неестественной черноте. Его многочисленные рыла оскалились, пасти завыли.

Затем нечто на дне ямы зашевелилось. Раздался судорожный выдох. Существо отчаянно пятилось, стараясь выкарабкаться из ямы.

Из-под купола неба донесся крик хищной птицы.

2

В самый тихий ночной час Петти Шугру проснулась от озноба, покрывшего все тело гусиной кожей.

Пэт. Моя милая Пэт.

Она села на постели. Ветер свистел в щелях между неплотно подогнанными бревнами стен фермерского дома, построенного ее отцом.

Иди сюда, моя милая Пэт. Посмотри… Посмотри… Посмотри…

Голос звучал сладко и маняще. Однако за его чарами таилось кое-что еще. Что-то развращенное и непристойное, как глаза мертвеца, смотрящие на тебя со дна мелкого бассейна.

Она спустила ноги с кровати, коснувшись ступнями холодных половиц. На ней была ночная рубашка, сшитая когда-то давным-давно. Мать всегда шла на два шага впереди: она сшила Петти новую ночную рубашку еще до того, как девочка выросла из старой. Теперь мать изменилась, но Петти предпочитала помнить ее именно такой.

Горло зудело от жажды. Она прошла на кухню, миновав опорный столб, на котором отец каждый день рождения отмечал ее рост, делая пометки несмываемым маркером. Ноги Петти ступали по полу почти беззвучно – хотя обычно половицы скрипели, будя отца, который просыпался от каждого шороха.

Откуда-то издалека, словно волшебный голос из сна, до нее донеслись трели флейты.

Петти вышла на улицу, в ночную прохладу, шагая по шелковистой траве босыми ногами. Луна рассеянно светила сквозь легкое облако. Девочка подошла к водокачке и поставила ведро под ее кран. Насос завизжал, когда она потянула его за ручку. В ведро потекла жидкость, посеребренная лунным светом… вот только на воду она не походила. Слишком густая, с медным оттенком.

Моя Пэт, о, моя Пэт, сладкая, как нагретый на солнце мед…

Она окунула ковш в ведро и поднесла его к губам, хотя что-то глубоко внутри нее отчаянно протестовало.

Тяжелое, соленое, металлическое – таким ей представлялся вкус расплавленного железа. Она отпила еще. Ей понравился вкус, вот только жажду она не утолила. Напротив. Пить теперь хотелось еще больше.