Королева Лета, умри - Любовь Минеева Страница 2

Но Юмаково почему-то стояло особняком, предпочитая устраивать свой фестиваль, назвав его Днем земли и приурочив к летнему солнцестоянию. Все то же самое: и детский ансамбль из местной музыкальной школы со своим неизменным «Танцем пчелок», и пляски парней в костюмах джигитов, и соревнования борцов из юмаковской спортшколы. И конечно, шоу Тани Япрынцевой, короткий спектакль, в ходе которого Таня, в образе языческой богини славянского вида с пышным венком на голове, величественно благословляла будущий урожай, символически представленный связкой искусственных колосьев да горкой пластиковых овощей.

После представления взрослые шли в колхозную столовую на банкет и награждение выдающихся работников, а молодежь – отсыпаться перед дискотекой.

На которой Таня теперь и отплясывала в кругу своих фрейлин, так и не сняв сценического костюма.

Цветки в венке поникли, а подол красно-белого пышного сарафана запылился. И все равно она приковывала взгляды. Лёне захотелось сплюнуть от злости. Он знал, что она специально не сменила одежду, чтобы быть в центре внимания.

— Танька – красотка, конечно, – бухнул Степа Абрамов, пристраиваясь рядом с другом. – Видал, как извивается? Как стриптизерша у шеста.

— Ничего особенного, – пробормотал Ленька. – Нашлась уж стриптизерша. Ни сиськи, ни письки и жопа с кулачок, – злобно добавил он громче.

Степка загоготал.

Степа – его самый близкий приятель, они учились в одном классе все одиннадцать лет, вместе поступили в ветеринарный колледж в Биишево и уже отсидели там первый из трех курсов. Впрочем, это не было их осознанным выбором – просто деваться особо некуда. Колхоз выделил несколько целевых направлений, им тоже досталось, вот и пришлось идти. Совершенно не туда, куда Леньке на самом деле хотелось.

— У цыганочки твоей, определенно, получше будет, факт!

Это он про Майю.

— Замолкни.

— Бероева-то она снова отшила. Танька. Слыхал? Он к ней и на тачке, и с цветами, а она – ни в какую!

— Не иначе, для тебя себя бережет.

Степка снова засмеялся, но уже натянуто. Подкол засчитан. Это ему за оценку Майиной фигуры, идиоту. Ясное дело, никакая Япрынцева им не светит. Им обоим. Только Степка, как дурак, продолжает надеяться. А Леня решил, что синица в руке – это, в общем-то, лучше, чем ничего.

Что-то опаздывает его синица.

Он отвел взгляд от Япрынцевой и сделал глоток из маленькой бутылки с колой. Бутылкой угостил тот же Абрамов, и кола была так щедро разбавлена самогонкой, что у Леньки перехватило дыхание. Напиваться в его планы не входило, но чуть-чуть смелости сегодня точно не помешает.

— Пле-е-етень! – услышал он над ухом и поморщился. Его раздражала эта кличка, состряпанная из фамилии и рифмующаяся с «плесень». – Привет!

Сашка Бондарева, соседка, в детстве они частенько гоняли вместе на великах или ходили на речку. Но Сашка как-то быстро выросла, и уже в классе седьмом догонялки и велики стали ей не так интересны, как взрослые ребята, выпивка и сигарета за заброшенными сараями, – и дружба закончилась вместе с детством. В девятом классе чуть ли не каждый Ленькин одноклассник похвалялся, что переспал с Бондаревой. У Леньки от таких откровений горели уши, но еще обидней было за Сашу. Хоть они и не дружили больше, но она продолжала улыбаться ему, всегда здоровалась и спрашивала, как дела. «Совместное купание в огородной бочке роднит», – думал Ленька, но все равно старался поменьше попадаться ей на глаза. Подмоченная репутация заразная, точно грибок.