Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 20

— Отвернись! – потребовала она у Аси.

Ася захныкала, тяжело сползла назад, с благородной обидой улеглась головой на коленях матери и уставилась в потолок.

Потолок вокзала украшали восточные орнаменты, сложенные из определённого набора узоров. Пальчиком в воздухе попыталась повторить рисунок. Рука быстро устала. А как же художник? Как он нарисовал? Однажды в садике с обложки книги «Сказка о золотой рыбке» Ася срисовала рыбака. Воспитатели долго восхищались, переспрашивали, она ли это сделала. «Нашли чем восхищаться», – недоумевала Ася и рассматривала недоступную детскому уму геометрию сложнейшего рисунка, которую невозможно сделать без особых знаний. Скорее всего, такие узоры – подарок волшебника, который запрятал в рисунке своё послание людям…

— Смотри, как красиво, – показала матери на потолок.

— Ага, – подняла она голову. – Молодцы, отреставрировали после землетрясения.

— Что такое землетрясение?

— Это когда земля трясётся…

— Зачем?

— Спи.

Ася представила злого волшебника, который зачем-то трясёт землю. Он, наверное, завидует доброму волшебнику, который умеет наколдовывать такие прекрасные узоры… Ася не заметила, как уснула. Снилось большое красивое море, где в разумном порядке плавали геометрически ровные рыбы, похожие на узоры с потолка…

Июль, 2008

— Дядь Гена, – оторвалась от детских воспоминаний Ася. – А правда, что Арал высох?

— Не весь пока, – отложив газету, дядя грустно вздохнул. – Немного осталось. С лужицу.

Он хорошо помнил свою работу вместе с друзьями на берегу Аральского моря, словно и не прошло с тех пор более сорока лет. Они шагали по гулким деревянным тротуарам маленького казахского посёлка, сгибаясь под тяжестью приборов и рюкзаков. Тогда дядя Гена случайно попал в группу научных сотрудников из Ленинграда и ужасно стеснялся их замысловатых, непонятных речей. Тогда и понял, что необразованность – это всё-таки большая помеха для жизни. Ну, писать-читать он умел и счёт знал в пределах четырёх классов, однако дремучесть было не скрыть. Выходило, что ему с ленинградскими и поговорить не о чем, кроме как о рыбе и девках. Картишками хорошо перекидывался, незамысловатыми фокусами удивлял, а как о культуре или мировой экономике речь заходила, тут же случался затык. Ну ни бельмеса не шарил, бек-мек и ку-ка-ре-ку! Стыдобища, словно проиграл бой в кураше. Аккурат после Аральской экспедиции в вечерней школе добыл аттестат и поступил в техникум на автомеханика. Очень полюбилась химия.

— Я помню, мы мимо на поезде проезжали. Красиво. Посреди пустыни синее море, – мечтательно сказала Ася.

— Сейчас там голая степь. Высохло всё. Ветер соль со дна поднимает, разносит, всё губит вокруг. Помидоры, огурцы не растут. Только верблюдам радость от верблюжьей колючки. Тебе сколько тогда было?

— Лет шесть, наверное.

— И запомнила?

— Запомнила. Я ж, кроме снега, ничего толком и не видела тогда. Лета почти не было. Мать говорила, что вы живёте как за границей. Я не понимала. Радовалась теплу, свету. Ужасно переживала, когда с деревьев падали яблоки. Этой красоте расти и расти, а тут червяк.

— Помню, как ты их обратно к веткам привязывала, – расхохотался дядя Гена. – Честно говоря, я, когда в первый раз увидел, был в шоке. Потом Зойка объяснила твою жалость.