Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 201

Разговор перешёл от любезностей к литературе. Ольга цитировала символистов, Красин забыл о настороженности. Слишком долго он не ощущал себя не преподавателем, а собеседником среди равных.

— Читали «Петербург» Белого? — спросила собеседница, подливая ему коньяк. — Там параллели с вашей статьёй о декабристах.

— Недооценённый роман, — оживился Красин. — Белый разрушает Петербург через революционное движение — от декабристов к террористам.

— Через нигилистов и народовольцев, — подхватила Литарина. — А ритмизированная проза — новый язык для описания исторических разломов.

Беседа перешла от символистов к супрематистам, от Блока к Маяковскому, от Соловьёва к Бахтину. Красин забыл о поисках Елены, увлечённый собеседницей, с которой можно говорить без страха обвинений в формализме.

— Уже поздно, — Ольга поднялась. — Продолжим завтра? В Парке Горького — выставка акварелей.

— Где встречаемся? — спросил преподаватель, удивлённый собственной готовностью.

— У главного входа. После полудня.

При прощальном рукопожатии от соприкоснувшихся ладоней жар разлился по руке преподавателя до локтя. Зрачки Литариной расширились — она отозвалась тем же. Кисти разъединились, но покалывание и жжение осталось. Красин невольно оглядел своё запястье, ожидая увидеть следы этого контакта.

— До завтра, — обронила Ольга с едва заметной полуулыбкой и направилась к выходу.

Красин остался стоять, растерянно провожая её глазами. Это было не влечение, не любопытство, не профессиональный интерес. Что-то более древнее, более глубокое — ощущение, что знал эту женщину всегда, хотя видел в первый раз.

* * *

Февральское солнце рассыпало бледные блики по заснеженным аллеям Парка Горького. Литарина стояла у главного входа, удивляясь собственному волнению. За долгие десятилетия она уже забыла, каково это — ждать кого-то с нетерпением, предвкушать встречу не из стратегической необходимости, а из внутреннего желания.

Поправила шапку из чернобурки, пригладила воротник пальто цвета чёрного кофе — вещь из закрытого распределителя, недоступная простым гражданам. Кисти в тонких кожаных перчатках слегка дрожали, и Ольга с раздражением отметила эту слабость, недостойную существа её возраста и опыта.

За спиной раздался знакомый баритон:

— Простите за опоздание. Задержался на кафедре.

Обернулась. Игорь Вячеславович в потёртом драповом пальто с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи, смотрел на неё с той лёгкой улыбкой, которая появляется у людей, неожиданно встретивших кого-то приятного. Снежинки таяли на седеющих висках историка, в руках он держал потрёпанный портфель, из которого торчали уголки книг и папок.

— Пустяки, — улыбнулась Литарина, протягивая ладонь для приветствия. — По московским меркам это не считается.

Когда их перчатки соприкоснулись, оба испытали тот же ток, что и накануне. Ладони разъединились, и они одновременно взглянули в лицо друг друга.

— Какой маршрут предлагаете? — спросил Красин, пытаясь скрыть неловкость. — К выставочному павильону сразу или сначала прогуляемся?

— Давайте пройдёмся, — Ольга указала в сторону центральной аллеи. — Такой редкий солнечный день в феврале грех проводить в помещении.

Они двинулись вглубь парка. Под ногами поскрипывал свежевыпавший снег, безупречно белый — редкость для Москвы с её автомобильными выхлопами и заводской копотью. Ветви деревьев, покрытые инеем, сверкали в лучах зимнего солнца. Воздух пах морозной свежестью и слегка — сладкой ватой от одинокого ларька, где продавец с красным носом лениво крутил барабан с сахаром.