Кайкейи - Вайшнави Патель Страница 201

Я услышала шепот Сумитры: «Нет!» – и почувствовала, как ее рука сжала мою ладонь. Должно быть, она не до конца понимала, что все это моих рук дело, иначе не стала бы сейчас прикасаться.

— Спасибо, брат.

Рама обнял брата, и через плечо его Лакшмана одними губами сказал мне что-то – всего одно слово. Я непонимающе покачала головой, и он повторил.

«Панчавати», – вот что он сказал. Панчавати? Я пыталась вспомнить хоть что-то, связанное с этим именем, но ничего не приходило на ум. У Лакшманы слишком хорошая память, откуда мне знать, что он имел в виду…

И тут я вспомнила. Панчавати – так назывался лес к югу от хребта Виндхья. За его восточной границей лежала Джанастхана.

Я вскинула голову.

— Лакшмана, ты так добр, что решил сопровождать своего брата и его жену в лес Панчавати.

Мой медленный, неторопливый голос перекрыл общий шум.

— Лес Панчавати?

Рама повернулся ко мне. Выражение его лица было непроницаемым.

— Да. Это то место, которое я выбрала для твоего изгнания, – сказала я.

— Как ты смеешь? – крикнул кто-то из собравшихся. Нити в Плоскости Связи трещали и рвались, но я не обращала на это внимания, хотя резкие толчки отдавались во мне. Мне больше не нужно, чтобы двор меня любил, говорила я себе, но от странной пустоты Плоскости, лишенной связей, сводило живот. Теперь она была в точности такой же, как реальный мир, только лишенный цвета. Пустой.

— Как я смею? – переспросила я, с рассчитанной медлительностью поворачивая голову к толпе. Несмотря на все влияние Рамы, сейчас их вниманием управляла я. – Я заслужила эти дары и могу распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Изменница! – выкрикнул еще кто-то. Другие кричали куда менее добрые слова.

Рама поднял руку, призывая к молчанию.

— Моя мать говорит искренне, – сказал он. – Мы не можем винить ее за то, что нам представляется ошибками в ее суждениях. Пожалуйста, не будьте к ней слишком суровы.

— Они еще недостаточно суровы, – перебил его чей-то голос. Сердце у меня заколотилось. Это был Бхарата.

Я встала.

— Бхарата, – начала я, отбросив всякое притворство. – Бхарата, пожалуйста, не сердись.

Мои планы относительно даров составлялись впопыхах, и я не подумала, что надо посоветоваться с Бхаратой. Но они касались и его, и я была неправа, когда даже не предупредила его. Я опустила голову.

— Как ты могла, ма? – спросил он. – Я думал, ты любишь нас. Всех нас.

— Люблю. И это царство тоже люблю. Вот почему я так поступила, – сказала я и нарушила свою клятву никогда не пытаться влиять на него. Я вложила в нашу хрупкую, дрожащую связь все, что осмелилась, всю свою любовь к нему.

— Ты не любишь ни нас, ни это царство. – Бхарата говорил тихо, но все смолкли, чтобы услышать его. – Ты любишь только власть.

— Бхарата, это неправда. – Я бросила взгляд на Дашаратха, но тот спокойно сидел на своем троне, не замечая никого вокруг.

Шатругна положил руку на плечо Бхараты.

— Ты не сможешь ее образумить, – сказал Шатругна, бросая на меня взгляд, в котором читалась неприкрытая ненависть.

— Пожалуйста… – отважилась я в последний раз.

Связь между мной и Бхаратой беззвучно распалась.

Когда осколки осыпали меня ужасным дождем, Бхарата отвернулся и сказал при всем дворе:

— Ты мне не мать.