Кайкейи - Вайшнави Патель Страница 204

Порыв ветра пронесся по закрытой комнате. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, богини уже не было.

Урмила с Лакшманой поднялись на ноги, потирая колени.

— Никогда раньше не слышала о богине сна, – сказала Урмила. Я посмотрела на нее.

— Могу держать пари на что угодно, что твоя сестра слышала о ней. Но это неважно.

— Очень важно, – ответила Урмила. – Она же только что благословила нас. Или прокляла.

— Все хорошо, – мягко сказал Лакшмана. Он подошел ко мне, коснулся ног, а затем обнял. – Прощай, ма. Не волнуйся. Я сделаю все, что в моих силах.

Каким-то образом я сумела собраться, чтобы ответить на его объятие.

— Я знаю, – сказала я. – Пожалуйста, береги себя.

И через мгновение они ушли. Я опустилась на кровать, и веки у меня вдруг стали тяжелыми, как железо. Я смотрела в удаляющуюся спину Лакшманы, пока глаза не закрылись.

Впервые за все время, сколько себя помню, после самого ужасного дня в моей жизни, сон пришел легко.

Я проснулась в полной ясности разума, едва солнечные лучи коснулись края горизонта. И вместе с этой ясностью пришло осознание: нужно еще раз поговорить с Рамой.

Мне не пришлось долго думать, где его искать. И верно: они с Шатругной стояли на тренировочном поле дворца и тихо разговаривали.

— Не ожидал увидеть тебя, ма, – сказал Рама, не оборачиваясь.

Шатругна же повернулся ко мне. Его обычно добродушное лицо пылало ненавистью.

— Что тебе здесь нужно? Как ты смеешь…

— Шатругна. Оставь нас, пожалуйста, – сказал Рама. Тот оглянулся на брата, а затем, не говоря ни слова, прошел мимо меня.

— Все это время я думал, что смогу убедить тебя, – тихо сказал Рама. – Думал, что ты на моей стороне. Но оказалось, что ты обманывала. Обманывала нас всех. Все остальные были правы насчет тебя, а я оказался глупцом.

— Нет, Рама. Я никогда не обманывала тебя. Я твоя мать и по-прежнему люблю тебя.

Он отвернулся.

— Не лги. Ты никогда не была мне другом. Да и как иначе, если ты отреклась от богов? Я должен был слушать, должен был забрать твою силу, когда у меня была возможность.

— Послушай, что ты говоришь, – сказала я. – Что с тобой случилось?

— Меня предала родная мать, – сказал он.

— Предала? Я люблю тебя. И давала тебе все, что могла. Когда ты плакал, я пела тебе. Подарила тебе луну. Играла с тобой, возила на свою родину. А ты отвернулся от меня. Ты отринул мои наставления и подверг меня опасности.

— Тогда почему ты отсылаешь меня? – Он отвел взгляд, густые пряди упали ему на глаза, и он часто заморгал. В его голосе звучала настоящая боль, и понимание, что я тому виной, больно резануло.

— Я помогаю тебе, – сказала я хрипло. – Снимаю с тебя бремя ответственности, которое, по твоим же словам, тяготит тебя. Я попросила, чтобы тебя отослали из дома только на десять лет. И верю, что ты можешь измениться. Тебе не нужно будет каждый час терзаться этой божественной миссией, которую, как считаешь, ты призван нести. Когда ты был ребенком и тебе было плохо, я могла обнять. Сделать так, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, сказать, что все будет хорошо. Сейчас я этого не могу. Но что могу – сделаю.

— Ты думаешь, я не хочу брать на себя ответственность, но я хочу. Это мой долг. А ты пытаешься этому помешать. – Он покачал головой. – Ты думаешь, люди соглашаются со мной только потому, что я их к этому принуждаю. Но в городе столько людей, которых ты не замечала или отталкивала. Ты попросила отослать меня на десять лет, потому что знала – если изгонишь меня навсегда, это не сойдет тебе с рук.