Коллекционер - Александр Варго Страница 209

— Да, Оля любила вкусно покушать, — согласился Максим. Его рука поползла к пистолету. — Но вот интересно: что ты собирался нарисовать на лбу моей дочери? Ей было всего восемь лет. Ты сказал, что избавляешься от мусора. Что такого успела натворить в своей жизни маленькая беззащитная девочка, из-за чего ты ее убил, а голову сварил в кастрюле, как кусок говядины?

Лев внимательно посмотрел на рукоять меча и стряхнул c нее соринку.

— Ты задал очень непростой вопрос, Старлей, — произнес он. — И в какой-то степени я с тобой соглашусь… Но, видишь ли, мир, в котором мы живем, очень жесток и несправедлив. И совершенно бессмысленно стенать, взвывая к Богу, чтобы Он навел порядок: Он глух к нашим мольбам. Поэтому справедливость вершат те, у кого есть сила и воля. И самое главное, вера. Твоя дочь расплатилась своей жизнью за твое неосмотрительное и дерзкое поведение, о недопустимости которого я тебя предупреждал. Так что ее смерть полностью на твоей совести. А знаешь, что будет дальше?

Адвокат принялся медленно вынимать катану из ножен.

— Я не буду устраивать честный бой, Старлей. Ты этого недостоин. Ведь если бы тебе представилась возможность, ты бы без раздумий всадил мне нож в спину, так?

Максим кивнул:

— Бесспорно.

— Ты ворвался в мой дом, хотя и знал о последствиях. Ты убил моих любимых собак. Разделался c Коу, моей помощницей. Ты наверняка заставил Дарью разыграть этот цирк c поджогом моей фирмы. Поэтому никакого честного поединка, Старлей. Я просто зарублю тебя сейчас этой катаной. Прямо здесь, среди моей прекрасной и уникальной коллекции, — заявил Лев, улыбаясь во весь рот. — А когда закончу, отсеку твою голову. А твоего сына, как обещал, посажу в котел и…

Закончить фразу адвокат не успел. Прозвучал сухой хлопок, и его голова странно дернулась, будто Лев пытался увернуться от разозленной пчелы. Пуля, выпущенная из травматического пистолета, вошла ему в правый глаз, и Лев, покачнувшись, осел на пол. Бледное лицо адвоката приняло удивленное выражение, на щеку вытекла студенистая масса — все, что осталось от простреленного глаза.

— Черт, — пробормотал Лев. — Это было… очень быстро.

Максим, уже не прячась, развернулся к нему всем корпусом, направив пистолет прямо в голову.

— Где мой сын? — едва сдерживаясь, спросил он.

Лев закряхтел и начал подниматься на ноги, опираясь на меч, как на трость.

— Ты никогда не увидишь своего сына, — сказал он и сделал выпад вперед.

Максим отшатнулся, и острое лезвие лишь скользнуло по куртке, распахав нагрудный карман.

«Если у него настоящий самурайский меч, то никакие вставки из кевлара не спасут», — промелькнуло у него в мозгу.

Лев снова размахнулся, и Максим отскочил назад. Нацелив пистолет в грудь адвоката, он нажал на спусковой крючок, однако выстрела не последовало.

«Твою мать».

Холодея от страха, Долин вновь и вновь нажимал на крючок, но в ответ слышалось лишь издевательское клацанье, как если бы он вхолостую щелкал пустым степлером. Травмат заклинило.

У Льва, хоть и получившего серьезную травму, оставался меч, Максим же оказался безоружным: нож он забыл на кухне. Однако на его стороне тоже было небольшое преимущество. Да, Лев был крепким орешком, имеющим отличную боевую подготовку. Но Максим пришел за сыном, и это подогревало его, как кузнечные меха — воздух для ковки стали. Сейчас он представлял собой плотную упаковку мускулов и костей, обильно пропитанных всеобъемлющей ненавистью.