DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 211

— Кешириниз… – прохрипела бабушка.

— Что?.. – спросил Степка.

Он отошел подальше от софы. Встал в дверном проеме, частично спрятавшись за деревянными висюльками, словно они могли его спрятать или защитить.

— Кешириниз, – повторила бабушка, – кешириниз, кешириниз…

Баба Маша говорила на непонятном языке, но не это напугало Степку. Он заметил, что бабушка произносит странные и страшные свои слова, а губы ее не двигаются, будто говорит не она сама, а кто-то внутри нее и за нее. Кто-то выплевывал из нее слова, как пережеванное мясо.

Степка выбежал из дома. Собака залаяла, и деда Коля заорал:

— Да чтоб ты сдохла, паскуда!

Степка вывел велосипед за ограду и помчался домой. Лай смолк, но до Степки еще доносилась дедова ругань. Казалось, он ругает не брехливую собаку, а Степку, только тот не понимал, как это он так в очередной раз умудрился провиниться.

О смерти и оживлении бабы Маши он никому не рассказал, хотя тетя, гордившаяся целительским даром племянника, легко ему поверила бы. Степка боялся, что тетя захочет навестить воскресшую, заглянуть в ее черные глаза, услышать тарабарскую речь. Степка боялся за тетю.

Ближе к вечеру тетя отправила их с Иркой поливать огород и палисадник. Ирка взяла на себя цветы, Степка – овощи. Поливали босиком, чтобы не намочить обувь, и, когда солнце на четвертинку скрылось за горизонт, Степка почувствовал идущую от земли прохладу.

— После ужина придет Нинчик, – сказала Ирка, наполняя лейку водой из ржавой ванны. – Мы пойдем на сеновал, и ты тоже пойдешь, а если не пойдешь, то знаешь, что случится?

— Приду, приду.

— Ты мамой поклялся.

— Да ничего я не клялся!

— Клялся!

* * *

На сеновал вела высокая приставная лестница. Степка решил, что поднимется, попросит у девочек прощения, поклянется, если надо, что больше так не будет, и уйдет. И не придется снимать шорты с трусами, и не придется никому ничего показывать, задыхаясь от стыда и пыльного сеновального воздуха.

Вечером, поднимаясь по лестнице, Степка представил, как падает и под благовидным предлогом – вывих, перелом, а может, и мгновенная смерть – избегает встречи с девочками, избегает позора.

Наверху не успел он отойти от лестницы, как его тут же схватили четыре тонкие, но цепкие руки. У одной пары рук были длинные ноготочки, а у другой – короткие, обгрызенные, с белыми пятнышками. Попался, который кусался, боялся, клялся. Ирка и Нинчик вцепились в Степку и попытались уложить на колкие доски, чтобы уж наверняка, чтобы на этот раз не сбежал.

— Держи его, а я… – Ирка дернула Степку за шорты.

Степка был помладше и пониже, но страх, почти что ужас, придал ему сил. Он оттолкнул Ирку, отцепил от себя руки Нинчика и бросился к лестнице. Едва взялся за жердину, как Ирка вцепилась ему в волосы. Снова попался, который то, который сё. Степка в какой-то момент забыл, где он и с кем. Сеновал, двоюродная сестра, коротко стриженные ногти с белыми пятнышками – Степка забылся и ударил изо всех сил, а когда опомнился, понял, что Ирка упала с сеновала и теперь лежит на земле. Руки и ноги ее повернуты в одну сторону, а голова – в другую. Лежит так вот неудобно и не двигается, не плачет, не ругается, не ябедничает на Степку.

— Я не хотел, – сказал он Нинчику, которая смотрела на него испуганно, словно ждала, что он ее тоже сбросит на землю.