Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 212

Свадебную накидку Кёко нашла в сундуке за тансу, достала молча, уже не спрашивая ни у кого разрешения, и вышла с ней в руках, не пряча. Только моргнула растерянно, когда мудзина её остановил, ткнулся мокрым носом ей в руку и вложил следом в пальцы прозрачную пузатую склянку.

— Капли, капли! Готовы. По две капли дважды в день на протяжении недели, и результат не заставит себя ждать.

— Они мне не нужны…

— Кошка внесла плату, так что забирай.

Кёко было сейчас всё равно, что там Мио удумала, что с её глазом и правда ли несчастная склянка из барсучьей слюны может помочь, когда уже тысяча таких же склянок испробована. Она просто поклонилась из благодарности, сунула её в рукав и вышла к Мио, протиснувшись через лабиринты из промысловых ящиков и шкафов. На улице было морозно, зелено-бело и свежо. Мио сидела на сугробе и ждала Кёко с навострёнными ушами и внимательно вгляделась в её безучастное, отстранённое лицо, лишённое всяких эмоций, прежде чем спросить:

— Ты точно знаешь, что делаешь?

— Да, – ответила Кёко. Чувств она не выказывала, потому что больше не испытывала их, а праведный гнев чувством не был – он стал кровью, разлился по всему её телу жаром и сжёг в том последние крупицы сомнений. – Теперь знаю. Пора играть свадьбу.

* * *

Белое. Красное. Снова белое…

Когда Кёко собрала на себе послойно весь наряд, часть которого принадлежала горюющей шакко кицунэ, она почувствовала себя так, будто и впрямь искупалась в крови. Полупрозрачные алые рукава стекали до кончиков пальцев, кандзаси со стеклянными цветами утяжеляли собранную на макушке причёску, а оби с птичьим узором стягивал грудную клетку под рёбрами так, будто через горло выдавить из неё сердце пытался. Кимоно с белой подкладкой тоже слишком узким оказалось, предназначенное для того, чтобы шествовать маленьким, кротким шагом за своим мужем, но никак не для того, чтобы бежать за мононоке и сражаться с судьбой. Поэтому Мио его аккуратно сзади распорола по шву, а сверху накидкой прикрыла, которую Кёко в случае необходимости могла бы сбросить. Они всё предусмотрели, от Кусанаги-но цуруги под запа́хом до последней пары талисманов, приклеенных к нагадзюбану изнутри. Никто, увидав Кёко на улице, в жизни бы не подумал, что она оммёдзи.

Из гнезда старейшины вниз спустилась настоящая невеста-бакэнэко. Она же отправилась по безмолвной лестной тропе в обход городской, вдоль камфорных деревьев, растаявших сугробов и торо, как кувшинка, мерно плывущая по зацветшей зелёной воде. Другие бакэнэко и несколько кицунэ – но не Маё – сопровождали её и несли впереди фонари. Перед сенью клёнов они расступились – и пропустили невесту к её жениху.

Но прежде один из котов, ухажёр Мио, согласился побыть посыльным и праздничный наряд, ею подшитый и подготовленный, отнести Сое. Поэтому монцуки[108] сидел на нём безупречно, как влитой. Из цельного отреза чёрного шёлка, он так развевался, что было неясно, где заканчивается ткань и начинается его тень. Вместо фамильных мон на плечах – веточки орхидеи, шитые такими же серыми нитями, как лежащие на них волосы, забранные в тугую косу. Из-за тонкой полоски на широких, неподвязанных хакама казалось, что складок на них не семь, а минимум семнадцать. Шнур с пушистой белой кистью подвязывал их, а ещё один затягивал кимоно и, должно быть, держал и прятал где-то за спиной меч.