Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 213

Никто не верил ни единому слову. Все понимали, что происходит, но никто не осмеливался даже взглядом выразить сочувствие. Слишком свежа была память о том, как легко человек может исчезнуть — не только из власти, но и из жизни.

Хрущёв сидел в президиуме с выражением глубокой задумчивости, словно заявление Маленкова стало для него неожиданностью. Но маленькие и цепкие глаза следили за реакцией зала с внимательностью охотника, не спускающего взгляд с загнанной добычи.

После выступления началось «обсуждение». Один за другим к трибуне выходили заранее подготовленные ораторы, выражавшие сожаление по поводу решения товарища Маленкова, но понимание важности стоящих перед энергетикой задач. Каждый говорил почти одними словами, словно их писал один человек — что, вероятно, так и было.

Наконец слово взял Хрущёв. Он поднялся на трибуну с уверенной, чуть переваливающейся походкой, ставшей его визитной карточкой. Обвёл ряды взглядом, помолчал, создавая напряжение.

— Товарищи, — начал он с интонацией, которая заставляла всех вытягиваться по струнке, — решение товарища Маленкова, безусловно, нелёгкое. Но оно показывает высокую партийную сознательность и истинное понимание государственных интересов.

Он сделал паузу, глотнул воды из стакана на трибуне.

— В связи с освобождённой должностью Председателя Совета Министров я предлагаю кандидатуру товарища Булганина Николая Александровича. Опыт работы в государственных органах, глубокое знание экономики и международного положения делают его достойным претендентом.

Булганин, услышав своё имя, изобразил удивление, о котором говорил Хрущёв накануне. Выглядело неубедительно, но никто не осмелился бы заметить фальшь.

Голосование прошло единогласно, как и всегда. Маленков спустился с трибуны и вернулся на место в президиуме, но теперь сидел чуть в стороне, словно невидимая стена отделила его от остальных. Булганин, напротив, поднялся на трибуну с выражением глубокой признательности. Седая борода сияла в лучах солнца, делая его похожим на патриарха, благословляющего паству.

— Товарищи, — начал он с хорошо отрепетированной скромностью, — я глубоко тронут оказанным доверием и обещаю оправдать его честным, самоотверженным трудом на благо нашей великой Родины, нашей партии и народа.

Раздались аплодисменты — сначала нерешительные, потом всё более уверенные, когда увидели, что Хрущёв тоже хлопает, одобрительно кивая.

Так закончился пленум, на котором была решена судьба не только Маленкова, но и дальнейшего развития страны. Официальная формулировка: «в связи с необходимостью укрепления руководства промышленностью». Ни слова о скандале, ни намёка на истинные причины. Дело объявили закрытым, материалы отправили в секретные архивы.

Система осталась нетронутой, виновные понесли наказание, власть перераспределена. Война «под ковром» завершилась полной победой Хрущёва. Он стоял у окна в кремлёвском кабинете, глядя на заснеженную Москву. В руке — рюмка коньяка, маленькая слабость, которой иногда потчевал себя в моменты больших побед.

В сейфе за спиной надёжно хранились папки с компроматом — не только на Маленкова и Булганина, но и на многих других членов высшего руководства. Оружие, которое он использовал и будет использовать ещё не раз, расчищая путь к абсолютной власти.