Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер Страница 213

Но я не выдумывал. Это зловещее дыхание я слышал каждый раз, когда заходил в подъезд и ставил ногу на первую ступеньку. И теперь я всегда спускался и поднимался по лестнице бегом, перепрыгивая через несколько ступенек. Я был убежден: в моем подъезде поселилась Цапка.

Здесь записи прерываются

…

Это не все детские воспоминания, связанные с этим существом. Было еще кое-что похуже.

Ребенком я много времени проводил на улице. Часто шатался где-нибудь, выдумывал себе игры. Это была ранняя весна, я колотил палкой тонкий лед на лужах в насквозь мокрых ботинках, но меня это не беспокоило.

Однажды ко мне подошел незнакомый мальчишка моего возраста и поинтересовался, что я делаю. Вид у него был очень неряшливый. Куртка старая, на плече дырка, откуда торчит синтепон, шапка велика. Штаны все в грязи. Я подумал, что этот мальчишка беспризорник. В детстве я считал, что беспризорники – это дети бездомных, а когда они вырастают, то тоже становятся бездомными.

Я спросил у того мальчика прямо:

— Ты бездомный?

— Да сам ты бездомный! Я живу в квартире с мамой и с бабушкой! – не без обиды ответил он.

Чтобы загладить свою вину, я отыскал для него палку, и мы вместе стали раскалывать лед на лужах.

Неряшливый вид моего нового друга напомнил мне о той встрече с людьми на трубах, и я решился рассказать о бездомных. И про Цапку тоже рассказал, про то, как она дяденьку всего исцарапала, про звуки в подъезде. Ещё и приврал, что видел это существо под лестницей и вообще не испугался, потому что оно трогает только бездомных.

Мальчишке моя история понравилась.

— А мне рассказывали одну страшилку про черченка на дереве, и он там стучал в окна. – Мальчик хотел сказать «чертенка». Он всегда произносил слова как-то по-своему.

Мы вспомнили еще несколько страшилок. И вдруг Цапка перестала казаться мне особенно страшной. Чем она хуже ведьм и чертей, о которых можно говорить сколько угодно, и они к тебе не явятся?

На душе стало легче. Казалось, я нашел себе нового друга.

С тем мальчиком мы увиделись через пару дней. Просто случайно встретились на улице.

— Я Цавку видел! – сказал он вместо «привет».

Я его поправил:

— Не Цавка, а Цапка.

А он все равно говорил «Цавка».

— Где ты ее видел? – спросил я.

— На трибунах, – ответил мальчишка.

В нашем городе есть недостроенный стадион. Стройку забросили в девяностых. Кирпичные здания-трибуны остались. В них есть комнаты и коридоры, заваленные строительным и бытовым мусором. Эти трибуны до сих пор не снесли, там поселились бездомные, как и на любых других заброшках, где полно битого стекла и воняет уксусом.

Когда тот мальчишка сказал мне, что видел Цапку, я не хотел идти смотреть, но он взял меня на слабо. Мы спустились к заброшенному стадиону. Мой друг привел меня к темному дверному проему и сказал:

— Вон там я ее видел.

— И какая она? – проверял я его.

— Она страшная такая… У нее челюсть, как у скелета: зубы торчат, – говорил он с неподдельным ужасом в глазах. – И когти огромные, как ты говорил. Она на меня смотрела и смеялась!

— Смеялась?

— Да… Вот так смеялась: кха-а-а… кха-а-а!

Мой знакомый точно изобразил то хриплое дыхание! Теперь я боялся смотреть в темноту. А мальчишка потянул меня за рукав, призывая войти внутрь. Я ему сказал, что и шагу туда не ступлю.