Кайкейи - Вайшнави Патель Страница 216

Время текло, и все вокруг начало расплываться. Солнце уже стояло над самой головой, когда Рама вдруг застыл на месте, помрачнел, поднял руку и без слов повел Лакшману обратно к дому. Они шли на цыпочках, совершенно бесшумно, пока не добрались до почти незаметного просвета в деревьях и не выглянули в него.

На крыльце лесного домика стоял Равана.

Он был в одеянии странствующего монаха, но его повадки узнавались безошибочно. Сита стояла в дверях, и на ее лице была улыбка, но в глазах – настороженность. Я не знала, как различаю это с такого расстояния, но выражение ее лица было видно ясно, когда ее взгляд скользил по линии деревьев.

— Вот он, – шепнул Рама Лакшмане. Я слышала каждое слово, как будто он говорил мне в ухо. – Уже задумал обокрасть меня.

— Рама, там просто монах разговаривает с Ситой.

— Нет. – Глаза у Рамы пылали. – Это асура, который пришел продолжить свои завоевания.

От него начало расходиться кольцо света, поглощавшее все на своем пути, пока лес и все вокруг, кроме моего сына, не померкло.

— Я очищу мир от таких, как он.

После разговора с Нидрой мне стало ясно, мучительно ясно, что подход Рамы к политике смертных всегда был следствием его смертного воплощения. Для похода ему требовались ни люди, ни армия Косалы – достаточно было верить.

Земля ушла у меня из-под ног. Я закрыла глаза, ожидая неизбежного, а открыв их, увидела, что стою посреди военного лагеря. И сразу поняла, что это лагерь Косалы.

— Какой у тебя план? – услышала я голос Каушальи. Ее слова звучали у меня в голове. Я вошла в большой шатер, стоявший передо мной.

— Нападем на них ночью, – сказал Шатругна. – Сожжем их шатры дотла. Уничтожим их раньше, чем они успеют оказать сопротивление.

В его глазах горели искры света, исходящего от Рамы.

Каушалья в ужасе уставилась на него.

— Это противно законам богов! Ты же знаешь.

— Может, если бы мы сражались с равными противниками. Но царство, с которым мы сражаемся, греховно. Они нанесли нам чудовищное оскорбление, и мы должны раздавить их.

— Они не греховны, – возразила Каушалья. – Их люди не сделали ничего плохого.

Она повернулась к Бхарате, который стоял со скрещенными на груди руками и слегка хмурился. Его взгляд метнулся к ней, а затем снова уперся в землю.

— Я предводитель этих воинов. Не ты. Я не потерплю больше никаких возражений.

Шатругна повысил голос, но Каушалья не дрогнула.

— Я твоя мать и твоя рани.

Сын покачал головой.

— Пусть так. Но эти люди подчиняются мне.

Я заставила себя проснуться.

Все тело покрылось испариной. Во рту ощущался привкус крови, внутренняя сторона щеки ужасно саднила. Я хотела бежать, действовать, сделать что-то, чтобы остановить эту бойню. Но то, что заставляло все эти дни до полудня лежать в постели без движения, парализовало меня. Что толку действовать? Мои действия бессмысленны. Я только подтолкнула Раму навстречу его судьбе. Не сумев защитить Ситу, я обрекла Лакшману на десять лет без сна, а Урмилу – на десять лет жизни во сне. Судьба Раваны предрешена. Я разрушила свои отношения с братом и сыновьями, и теперь им предстояло вступить в войну.

Я думала о том, что будет чувствовать Юдхаджит в свои последние минуты, умирая от рук солдат своего племянника. Удивится ли он, когда смерть придет к нему, будет ли у него хоть какой-то шанс отбиться?