Дурная кровь - Уильям Марч Страница 22

— Мне ничего не приходит в голову, там совершенно пусто, – сказала Кристин.

— …В действительности же сестра Деннисон привезла Ширли подарок, – говорил Реджинальд Таскер. – Это был мышьяк стоимостью в десять центов, купленный ею по дороге в гости. В известном смысле подарок предназначался скорее ей самой, чем племяннице, ведь если бы дело выгорело, миссис Деннисон получила бы огромную страховку.

— Но что у вас на уме в данный момент? – настаивала миссис Бридлав. Женщины вернулись на кухню, и, пока Моника перемешивала салат в большой деревянной миске, Кристин ответила:

— Я думала о том, какое сильное впечатление производит на сестер Ферн известность моего отца. Мисс Бёрджесс считает, что я очень похожа на него, хотя она никогда не видела его вживую и знает только по фотографиям.

Миссис Бридлав растерянно проговорила:

— Должна признаться, весьма необычная ассоциация. Пока что я не могу ее расшифровать.

Она сощурилась, поджала губы и рассеянно прислушалась к разговору в гостиной. Согласно записям Реджи Таскера, сестра Деннисон вернулась с угощением и сразу же приготовила племяннице напиток из содовой с апельсиновым соком. На протяжении всего следующего часа она с самым горячим беспокойством наблюдала за тем, как ребенок корчится в судорогах. Потом – вероятно, вследствие того, что жизнеспособность девочки грозила восторжествовать над намерениями тетушки, – сестра Деннисон заявила, что, по ее мнению, маленькой Ширли в ее теперешнем состоянии поможет пара глоточков содовой с апельсином: она непременно успокоит желудок и вернет крошке привычную здоровую бодрость. Она подала племяннице чашку, и Ширли – милая, послушная девочка – по тетушкиному настоянию отхлебнула из нее.

— А какая у вас вторая ассоциация? – не унималась миссис Бридлав. – Быть может, вторая окажется более ясной.

— Эта еще глупее, – созналась Кристин. На мгновение она мысленно вернулась в далекое прошлое, после чего импульсивно выпалила: – Меня с детства терзало чувство, что я приемный ребенок, что Браво – не мои настоящие родители. Однажды я спросила об этом у матери – дело было в Чикаго, в год окончания школы, – но она набросилась на меня с расспросами: «С кем ты говорила? Кто вбил тебе в голову подобные мысли?» Мама так расстроилась, что я больше никогда не заикалась об этом.

— Ах вы бедное невинное создание! – воскликнула Моника. – Разве вы не знаете, что фантазия о подмене в младенчестве – одна из самых распространенных у детей? Когда-то я тоже была убеждена, что являюсь подкидышем королевских кровей; кажется, воображала себя отпрыском Плантагенетов. Не знаю, как в таком случае я могла очутиться на пороге родительского дома, но в пятилетнем возрасте меня не смущали неувязки. Мифы и фольклор всех народов мира изобилуют подобными фантазиями.

Ее смех внезапно смолк, и в наступившей тишине опять зазвучал голос Реджинальда Таскера. После того как девочка приняла вторую дозу мышьяка и стало ясно, что она уже не выкарабкается, сестра Деннисон объявила, что должна вернуться в город по срочному делу. Как выяснилось, ей понадобилось съездить к агенту, у которого был приобретен меньший из двух полисов страхования жизни племянницы; она задержала последний страховой взнос, а льготная отсрочка по платежу заканчивалась как раз в тот день. Сестра Деннисон успела внести деньги и ужинала с сознанием того, что нынче обстряпала выгодное дельце. Она была уверена, что ребенок не протянет до полуночи, и оказалась права, ибо Ширли умерла около восьми часов вечера, и можно было требовать страховой выплаты по обоим полисам.