DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 223

— Хочешь, приезжай завтра на дачу, дэ рэ отметишь, – предложила.

— На нашу?

— Нет, на нашу.

— С этим, что ль, твоим?

— Не без этого.

— Зачем?

— Будешь под контролем.

— Контролем? К твоему сведению, я вообще не пью. Ни капли.

Кружки скучали, потели конденсатом. Терпеливый торт не выпендривался, просто ждал.

— Тем более! Приезжай, и вместе будем не пить.

— Может, все-таки без этого, твоего? Зачем он с нами? Говорю ж: крепко завязал. Я как раньше теперь. Помнишь, как раньше?

— …

— Алло, ты там? Может, у нас снова срастется… Нельзя же вот так, резко, раз, и… Ты ж ребенка хотела, может, и ребенка…

— Что ты…

— Ребенка, а что, – перебил ее уверенно, пока не наговорила всякого.

— Совсем ты… Ладно, приезжай, посмотрим, как не пьешь. Только, знаешь, верится с трудом.

И отбилась.

Ну, Жилина! Захотелось обидеться и нажраться, чисто назло ей. Выдумала со своим этим алкаша, докторишку еще приплели, надо же. Вы еще, друзья, алкашей не видели. Вы не представляете, они какие!

Без колебаний я натыкал маленькими кнопочками «Нокии» Комарова и призвал с собой завтра на дачу, словно демона моей мести.

После дожевал торт, расплатился, официант забрал деньги и пустые кружки. Нет, ну не пропадать же добру. Тем более с завтрашнего дня я абсолютный трезвенник.

* * *

Комаров был человек удобный. Например, он удобно жил недалеко от нас со «Сфинксом» и от Московского вокзала. Еще он редко отказывался от моих предложений, так со школы повелось.

Из свежести и ясности утра я шагнул в сырость и сумерки комаровской парадной. Гулко поднялся, дернул дверь – открыто. Из двери, как говорится, пахну́ло. Зашел. В парадной было даже уютно.

А в квартире хоть не дыши. Сами стены ее прокисли, пропахли давно пьющим человеком. С осторожностью минера через куски и лужи я пробрался в комнату. Комарова обнаружил в углу, он задумчиво сидел там раскорякой. Рядом валялось кресло, из которого он выпал, как птенец из гнезда. Журнальный столик выстоял. На нем полторашка ядреного лимонада и наполовину пустая полторашка спирта. В тарелке бывшая еда – что-то с яйцами связанное. Без звука мерцал телевизор. Магнитофон хрипел голосом Хвостенко: «Внутри соба-а-аки жу-у-уть и мра-а-ак…» Жуть и мрак. Из-под полуоткрытых век Комарова белели глаза. Он с одинаковой вероятностью мог быть как жив, так и нет.

Умеют же люди отдыхать.

— Комаров, поднимайся! Комаров! Живой?

— Я сдох… Сдох, обоссался и не поднимусь.

«Внутри соба-а-аки пус-с-с-стота-а-а…» – зашептал загадочно Хвостенко, и я его выключил.

Спросил товарища:

— Ты что, всю ночь бухал?

— И утром… – Комаров потрогал левый висок, там что-то прилипло.

— Зачем утром? Мы же едем отмечать, Комаров!

— Я горюю…

— Случилось что-то?

— Жена… Умерла…

— Три года назад, Комаров! Под Рождество. А сейчас июнь.

— И?..

— Просто ты алкоголик, Комаров.

— На себя… посмотри…

— Да вы сговорились, что ль?

Я поднял и Комарова, и кресло, усадил одно в другое. Похмелил коктейлем: лимонад, спирт, смешивать, взбалывать, трясти, что угодно, только быстрее. Переодеться он смог уже сам.

— У тебя что с собой? – спросил Комаров.

Я достал из пакета ноль семь «Белой лошади».

— Вот. Только я не пью. Завязал. Это в подарок, чтобы не с пустыми, как говорится…

Комаров с недоверием почесал висок и смешал еще один коктейль: ополовиненную полторашку спирта он залил до краев лимонадом.