Сказания о мононоке - Анастасия Гор Страница 224

— Чтобы съесть или чтобы обратить в котов? – прошептала Кёко, и Странник немедленно кивнул. – Выходит, где-то что-то пошло у них не так. Думаешь, не стали сразу сознаваться, чтобы императрицу не гневить?

— Скорее, не пугать. А может, и говорили ей что-то, да она не услышала… Сама видела, какая она сейчас. В любом случае к ней лезть пока не будем. Начнём, как всегда, со слуг, в частности с хранительницы Высочайшего ларца. Заметила, что она сразу из тронного зала удрала, как только нас представила?

Кёко замычала, делая вид, что задумалась. Сложно было строить логические цепочки в такой-то приятной воде, духоте и без одежды. И всё же одна идея ей на ум пришла. Она даже нечаянно разжала руки, упёрла их в выступ позади себя и приподнялась, чтобы выглядеть и звучать внушительнее.

— На Танабату сюда стекаются коты со всех восьми островов, не так ли? А мононоке всегда празднества прельщают. Он точно объявится к завтрашнему вечеру, и тогда мы могли бы…

— Кёко, ты не хочешь сесть обратно в воду?

— Ой!

На спине кумадори Странника шёл ровной широкой полосой вдоль позвоночника, и там, между острыми лопатками, прорезающимися под кожей при движении, Кёко внезапно узнала символ – остроконечный загадочный цветок, один в один как на его талисманах. Будто тело Странника – ожившее офуда. Однако прежде, чем случилось так, что она его увидела, Странник наклонился ещё ниже, стал ещё ближе – так, что вода с его волос закапала Кёко на лоб и щёки, – и вкрадчиво сказал, вернее, отдал распоряжение:

— Не танцуй кагура здесь. Ёкаям от священных танцев становится жутко неуютно, порою даже больно.

— Хорошо, я поняла.

— И никакого упокоения духа – изгонять мононоке тоже буду я.

— Но…

— Это ты тоже поняла, Кёко?

Может быть, легкомысленный дурак. Может быть, хитрый бесцеремонный лис. Может быть, и лжец по своей природе… Но всё ещё её учитель.

— Поняла, – сказала Кёко, правда, уже сквозь зубы.

— Не доверяй котам, – повторил Странник, и то, что ожесточилось в нём от беспокойства, требуя её повиновения, снова стало мягким. В том числе и взгляд, и голос, и даже кончики пальцев с острыми когтями, которыми он поддел лицо Кёко, чтобы она смотрела на него, а не в сторону, опять надувшись. – С ними сложнее, чем с людьми. Людей можно подслушать, запугать, запутать, подловить… С кошками так не получится.

— Что же тогда делать будем?

— А что ещё делать? То, что они любят больше всего, конечно. Играть с ними! И да, отнесись к своему третьему поцелую ответственно.

— Что?

— Имею в виду, не целуйся больше с кем попало.

Пока он выходил из купален и повязывал вокруг пояса снятое с головы и всё-таки намокшее полотенечко, Кёко дважды поймала себя на том, что ищет у него над ягодицами рыжий хвост, и трижды на том, что смотрит на сами ягодицы. После она ещё полчаса сидела по нос в воде и кусала себя за язык, чтобы он, резко укоротившийся от стыда, удлинился обратно. К концу этого же получаса на неё наконец-то снизошло озарение, связавшее старое воспоминание с рынка с тем, что она случайно и мимолётно увидела, когда Странник, поднимая полотенце, повернулся к ней боком…

«Ах, так вот что это были за грибы, которые он вдовам раздавал!»

И Кёко с головой погрузилась под воду, надеясь свариться в ней заживо.