Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 229

В комнате стояла звенящая тишина. Девушки смотрели на неё с тем сложным выражением, с каким смотрят на палача, который когда-то был товарищем по несчастью. Ольга выдержала эти взгляды, не позволяя себе ни опустить глаза, ни показать тень сомнения.

— Сейчас вам раздадут документы с условиями участия в программе. Прочитаете, подпишете. Вопросов всё равно быть не может, поскольку выбора у вас нет.

Она сделала короткий жест, и в комнату вошли двое молчаливых мужчин в одинаковых серых костюмах, с папками в руках. Лица безликие, стёртые — не живые люди, а ходячие функции: раздать, собрать, проконтролировать.

Ольга отошла в сторону, встав рядом с Ординым, который всё это время наблюдал за сценой с удовлетворением механика, чей механизм заработал как надо.

— Отлично справляетесь, товарищ Литарина, — произнёс он негромко, не глядя на неё. — Я в вас не ошибся.

Женщина не ответила — просто чуть наклонила голову, принимая комплимент. На лице не отразилось ни удовольствие, ни отвращение — лишь холодное спокойствие профессионала, выполняющего работу.

Только где-то глубоко внутри, в том тайнике, куда не проникал даже всевидящий взгляд Ордина, ещё теплилось что-то — не совесть, она была убита давно, а может быть, усыплена, как ненужное на войне чувство. Что-то другое, более примитивное и в то же время более человеческое — страх. Не за себя — она уже ничего не боялась — а за этих девочек, которых сейчас обрекала на повторение собственной судьбы.

Их взгляды встретились. Она увидела в глазах Ордина удовлетворение — механическое, словно у часовщика, чьи часы идут точно по расписанию. И вдруг поняла: всё это — дом, девушки, сцена — было подготовлено не просто для вербовки. Это был спектакль для неё самой. Последний акт инициации, превращения из жертвы в хищника.

Цикл замкнулся. Она стала тем, кого когда-то боялась и ненавидела. Чтобы выжить, пришлось превратиться в монстра. И самое страшное — она обнаружила, что эта роль ей подходит. Поймала своё отражение в оконном стекле и не узнала себя — строгое лицо с поджатыми губами, глаза с тем блеском, который появляется у людей, имеющих власть над другими.

В комнате продолжалось размеренное движение — бумаги переходили из рук в руки, перья царапали бумагу, девушки одна за другой ставили подписи, скрепляя договор с дьяволом, как когда-то сделала она сама. Ольга стояла рядом с Ординым, чувствуя, как тело постепенно каменеет, превращается в статую — неподвижную и совершенно мёртвую внутри.

Глава 26

Подполковник Трофим Терняев сидел в новом кабинете, отделённый от прежней жизни тысячами километров и двумя звёздочками на погонах. Майское солнце дробилось в волнах Чёрного моря за окном, играло на зелёной глади пальмовых листьев и золотило кончик карандаша, зависшего над бумагами. Сочинское управление КГБ встретило его почтительной настороженностью — никто не знал, прислан ли новый начальник в награду за заслуги или сослан за провинности. Сам Терняев тоже не был уверен в ответе.

Кабинет достался просторный, с высоким потолком и лепниной по углам — наследие довоенной архитектуры, когда здание принадлежало санаторию НКВД. Два больших окна выходили на набережную и море, третье — во внутренний двор, где сквозь асфальт пробивалась упрямая южная трава. Массивный письменный стол красного дерева, кожаное кресло с высокой спинкой, шкаф для бумаг и сейф в углу — всё новое, словно специально заказанное.