Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 26

Когда седьмой стул оказался занят, Клавдия закрыла дверь на оба замка и задёрнула шторы.

— Садитесь, — сказала она.

Чайник тихо посвистывал. Клавдия разлила настой по глиняным чашкам, поставила перед каждой и села сама — на восточной стороне круга.

— После смерти Сталина система потеряла центр, — начала она, не повышая голоса. — Теперь её можно сдвигать.

Женщины слушали молча.

— Мы сделали ставку верно, — продолжила Клавдия и бросила короткий взгляд на портрет. — Маленков боится. Боится потерять власть и боится того, что о нём знают.

— Хрущёв не остановится, — сказала Ирина, аккуратно касаясь ногтем края чашки. — Он собирает материалы.

— И получит их, — спокойно ответила Клавдия. — Вопрос только в том, кто и как ими воспользуется.

Она раскрыла книгу. Это были не заклинания и не символы — даты, имена, пометки, линии связей.

— Валентиновка, — произнесла она. — Девушки. Не все, но те, кто имеет значение.

Марина сжала блокнот.

— Мила уже мертва, — сказала она. — Алина под ударом.

— Значит, начали зачистку, — ответила Клавдия. — Значит, времени меньше.

Она перевела взгляд на всех по очереди.

— Ольга.

Имя прозвучало тяжело.

— Она отмечена, — сказала Клавдия. — И уже внутри.

— Она понимает? — спросила Елизавета.

— Нет, — ответила Клавдия. — И не должна. Инструмент не должен осознавать своей роли. Она думает, что выбирает. На самом деле её ведут.

— Маленков? — спросила Анна.

— Он уверен, что использует её, — Клавдия позволила себе едва заметную улыбку. — Это делает его удобным.

Она закрыла книгу.

— Мы продолжаем, — сказала она. — Документами. Слухами. Случаями. Несчастными случаями. До пленума осталось немного.

Она поднялась.

— Клан действует.

Свечи дрогнули, будто откликнувшись на слова. За стенами дома ветер усиливался, стирая следы на дорожках. В маленьком доме в Мамонтовке решение было принято — без клятв, без истерик, без сомнений.

Как и всегда.

Глава 4

Мила Файман выскользнула из чёрной «Победы» на заснеженный тротуар Большой Бронной, придерживая полы пальто. Январская стужа ударила в лицо, заставив поморщиться и глубже вжать голову в меховой воротник. Каблуки с характерным скрипом впечатались в наст — звук разнёсся по пустынной улице с пугающей отчётливостью. Мила оглянулась на удаляющуюся машину, в которой остались Ольга и Алина, и почувствовала странное, почти болезненное одиночество.

Редкие фонари отбрасывали желтоватые пятна на сугробы. Ветер гонял по мостовой обрывок газеты. Город ещё спал, лишь где-то вдалеке громыхал первый трамвай. Мила поправила сумочку и двинулась к подъезду. Каждый шаг давался с трудом — от усталости, от холода, от тяжести в душе, ставшей за последние месяцы постоянным спутником.

Пять часов утра — неподходящее время для возвращения домой приличной советской студентке. Но Миле было уже всё равно. Соседей по коммуналке она не боялась — те давно привыкли к странному расписанию и списывали ночные отлучки на романтические похождения с женихом. Если бы только знали…

В нескольких метрах от подъезда Мила остановилась. В тени у входа что-то двигалось. Мужская фигура отделилась от стены и шагнула в тусклый круг света. Расстёгнутое нараспашку пальто, под ним — форменный китель. И знакомое до боли лицо — осунувшееся, с запавшими глазами, с жёсткой складкой у губ.