Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 26

Пока работала, Женя выключила основной свет и оставила гореть лишь тусклый ночник, направив его на холст. Так ей было удобнее – окружающая обстановка не отвлекала, проще было сфокусироваться. Картина в такие моменты выступала центром вселенной.

Женя рисовала кисточкой сестры – той самой, с египетскими символами и загадочными инициалами «D. T.». Тогда же она поняла, что без этого инструмента не сможет создать ни одной работы. Никогда прежде Женя не чувствовала такого родства с неодушевленным предметом – кисточку будто создали специально для нее… Женя была почти уверена, что в руках другого художника та непременно погибнет!

Закончив работу ближе к рассвету, Женя тяжело вздохнула и почувствовала, что у нее кружится голова. Она легла на диван и едва прикрыла глаза, как ощутила чье-то прикосновение к плечу.

— Ты все? – прохрипел Арсений.

Женя ахнула от испуга. Она и не заметила, как друг зашел в комнату.

— Я пришел примерно в час ночи – переживал за тебя. Тихо прокрался. Ты, когда пришла, ничего не объяснила, сразу бросилась к себе и захлопнула передо мной дверь. Я через время проверил: на замок не закрыла. Подумал, не будешь сильно ругаться.

— Я даже не заметила тебя.

— Неудивительно. Я не переставал наблюдать за тобой во время работы.

— И?

Они говорили шепотом в полутьме. Все окна были закрыты, в комнате стояли духота и резкий запах масляных красок.

— Казалось, что перед мольбертом стоит только твоя оболочка, а душа и сознание находятся где-то в другом месте. Жень, где ты была?

— В задымленной комнате. Пожар. Там случился пожар. Я не видела ни мертвых людей, ни живых. Но пахло горелым мясом. А еще – цементной пылью.

Арсений вздохнул, затем кивнул в сторону холста:

— Можно взглянуть?

Женя ничего не ответила – лишь моргнула. Друг поднялся с дивана и подошел к рисунку. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, когда он рассматривал ее новую картину. Только спустя несколько безмолвных минут Арс нахмурился и приложил указательный палец к нижней губе.

— И что ты скажешь? – тихо спросила Женя.

Она подошла к Арсу, и они принялись, теперь уже вместе, смотреть на полотно. Там была изображена голова человека: бледно-серое лицо без глаз. Из глазниц валил густой дым, а из приоткрытого рта вырывался огонь. Лицо принадлежало молодому мужчине, ему не было и двадцати пяти.

— Ты рисовала кого-то конкретного?

— Нет. Просто. Это не портрет.

— Тогда хорошо, – задумчиво сказал Арс. – Или не очень.

— Почему?

— Да так, ничего, – махнул он рукой и отошел от мольберта. – Ложись спать. Я тоже пойду, очень устал.

Женя из-под ресниц наблюдала за действиями Арсения. Она чувствовала – тот что-то недоговаривает.

— И все-таки, что ты думаешь о картине?

Арсений вздохнул.

— Дурацкое и непонятное чувство внутри, – наконец выдавил он и, повернувшись лицом к ней, продолжил: – Будто эту картину рисовала не ты, а кто-то другой. Хотя с чего бы мне так думать, да? Я ведь не видел последних твоих работ, не могу сравнивать. И кто еще мог нарисовать это лицо, кроме тебя? Я же видел – перед мольбертом все это время стояла ты, и только ты. Пусть и душа твоя была не тут, но кисточку-то твои руки держали.

— Это же сюрреализм? – на всякий случай уточнила Женя, хотя и без того знала ответ.

Ей хотелось услышать «Нет, это не сюрреализм» и поверить. Безоговорочно и беспрепятственно. Но Арсений прошептал: