Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 27

— Я так или иначе буду рядом. Увидишь.

— Притворишься клиентом?

— У меня нет столько денег, да и больше одного дня и одной ночи клиентам в одном публичном доме проводить нельзя. Закон всех юкаку.

— Тогда, полагаю, мне ждать тебя в образе исключительной и не очень женственной ойран? Так сказать, «на любителя». – Странник почти засмеялся, но ничего конкретного на вопрос не ответил. Так что Кёко задала иной: – Мне нужно следить за Такао-даю и попытаться разузнать про её бывшую мёртвую синдзо, верно?

— Верно. Учти, все таю капризны, как ками. Вдобавок вряд ли Ёсино станет от Такао-даю скрывать, кто ты на самом деле. Словом, может быть непросто.

— Справлюсь, – самонадеянно сказала Кёко. – Что обычно делают синдзо? Помогают одеваться? Расчёсывают волосы? Ночные горшки выносят? Тоже мне, испытания!

— Я имел в виду то, что тебе также придётся защищать её, если мононоке явится. Но… Теперь о том, как ты будешь выносить ночные горшки, я тоже переживаю.

— Хоть я и из благородного рода, но благородство наше всегда теснила нехватка средств. Кагуя-химе от прислуги отказалась, ещё когда мне исполнилось одиннадцать.

— И всё же. Юная госпожа, которая вдруг попадает в распоряжение другой госпожи, – такие истории всегда кончаются бедой! Или появлением ещё одного мононоке.

— Я справлюсь, – повторила Кёко с нажимом в голосе, на что Странник опять напутствовал:

— Это тебе не замок даймё. Отнесись к нашему расследованию так, будто вокруг тебя змеи, не люди. Вопросов в лоб не задавай – не ответят или солгут. Правил установленных не нарушай – накажут и будут иметь на то полное право, коль ты теперь официально здесь работаешь. Хорошо, что у тебя волосы короткие – не вырвут… Но всё равно постарайся здесь ни с кем не драться. А если…

— Если первой разузнаю, что же за мононоке на самом деле орудует в доме удовольствий, – перебила его Кёко, – то ты расскажешь мне, за что убил тысяча триста шестьдесят шесть жителей деревни на Эдзо.

Тишиной, которая повисла между ними, можно было заколачивать гвозди.

Глаза Странника в этом освещении и без того казались чёрными, но теперь же зрачок окончательно слился с радужкой. Тёмно-красный цвет вдоль нижних ресниц и вправду стал напоминать запёкшуюся кровь. Кёко её на языке почувствовала, когда сама же за язык себя укусила. Только поздно было: длинные острые уши, как у куницы, обладали таким же острым слухом. А вот Кёко обладала разве что бескрайним и неуместным любопытством, одновременно на жажду и голод похожим, которое Странник даже спустя полгода так и не утолил. Кёко позволила ему считать, будто она позабыла о том лесном привале, об обещании, что не отвернётся, не уйдёт, даже если он откроет правду; о самом её желании всё и обо всём, связанном с ним, узнать.

Но она не забыла. Ждала, как подобает ждать хищнику, на хищника же и охотящемуся. Момент сейчас был самый подходящий: темно так, что две их тени сливаются в одну, и сложно, ведь Кёко в «Бэнтэн» придётся одной сразу две работы выполнять.

«Заслуживаю просить то в качестве награды, – сказала она себе решительно. – Хочу».

— Ты сейчас вызов мне бросаешь? – спросил вдруг Странник так, что в этом, несмотря на мягкий голос, волей-неволей считывалась угроза.

На самом деле Кёко ничего не бросала, но что-то заставило её сказать: