Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 28

— Я пообещала, что такого больше не повторится, – пересказывая Жене уговор с матерью, сказала Кристина. Несмотря на боль и обиду, ей пришлось согласиться на унизительные условия, ведь только так она могла стать относительно свободным человеком. Говоря об этом Жене, Кристина добавила: – Тебе все-таки повезло больше меня. Как прекрасно, когда тебя не опекают.

Но Женя не была с этим согласна. Тогда она подумала, что они обе по-своему несчастны.

— Как только мне дали зеленый свет, я позвонила Марселю. Он сейчас как раз в небольшом творческом застое, и… Та-дам! Я снова буду позировать! Я сама это предложила. Надеюсь, смогу помочь разогнать его хандру. Да и вообще… я так соскучилась по нему.

Кристина говорила так звонко и радостно, будто была самой счастливой девушкой на свете. Но Женя не могла разделить с ней эти чувства. Внутри у нее обитала только снедающая душу апатия. Ее поглотила беспробудная тьма, которая не давала пробиться даже крохотному лучику света.

Вскоре Женя спрятала картину. Она не могла смотреть на произведение, вышедшее из-под ее руки, – сразу начинало тошнить от стыда и омерзения. Наверное, тогда Женя впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой. Жизнь отобрала у нее единственный повод быть счастливой, ведь в последние годы она держалась только благодаря живописи. Несмотря ни на что, ее радовали собственные картины. Она наслаждалась ими в одиночестве, но – наслаждалась. А теперь ее покинули все положительные чувства, оставив вместо себя один сплошной негатив.

В какой-то момент Женя и вовсе закрылась от мира. Она перестала задавать Арсению вопросы, перестала интересоваться его находками, даже с Федей больше не препиралась – стала игнорировать разбросанные фантики и грязную посуду. Она погрузилась в тотальное безразличие. Единственное желание, которое по-прежнему билось у нее в груди, – желание смотреть на картину Скарабея. Женю больше ничего не заботило в жизни, кроме сюрреалистичных глаз.

Глядя в глаза двуполого существа, Женя часто думала о сестре и все больше убеждалась, что вот теперь-то их отношения никогда не станут прежними. Да и какими – прежними?

«Я обманывалась всю жизнь. Как вообще можно было испытывать такие теплые чувства к человеку, которому было на меня наплевать? Почему я не видела ее истинное лицо? Почему так сильно заблуждалась?»

Еще Женя размышляла об Арсении и его раздражающей скрытности.

Хотя порой Арсений бесил ее не только из-за своей несговорчивости. Он раздражал ее просто своим существованием. Он сидел на кухне, ел, пил, «болтался» в комнате, приходил с работы, мылся, разговаривал с Федей. Женю нервировало абсолютно все.

Но больше всего ее выводило из себя то, что Арсений ей нравился. По-настоящему. До дрожи в коленках. Другими словами – она незаметно для себя влюбилась в друга детства. Порой Женя не могла оторвать от него взгляда, а когда Арс говорил с ней, ее тело покрывалось мурашками.

Вскоре Женя поняла, что если не думает о картине Скарабея, то мечтает о друге. Одно из двух.

Уже в детстве Арсений был умным, интересным, душевным и очень добрым. С ним приключилось много плохого, отчего его взгляд всегда был пленительно-грустным. Кристина всегда про него говорила: «Заморский принц, он нам не по зубам». Женя была согласна с этим. И все же… в детстве она едва ли видела в нем парня. Возможно, из-за непримечательной внешности, или легкой полноты, или того, что Марсель, нервный, нетерпеливый, самовлюбленный и очень талантливый художник, был во много раз интереснее.