Гостиница - Кит Даффилд Страница 30

— Если вы делали домашнюю работу… – продолжает Хенрик, и кто-то вежливо смеется. – Если вы делали домашнюю работу, то, наверное, помните, что я всегда принимаю гостей в первый вечер после приезда. Мне нравится угощать их по-семейному – каким-нибудь особенным блюдом, которое пробуждает дорогие сердцу, счастливые воспоминания. Именно этим мы и занимаемся в «Кувастине» – возвращаем воспоминаниям блеск.

Его манеры и речь завораживают. В исполнении кого-то другого эта театральность могла бы показаться напыщенным кривлянием, но в пристальном взгляде этого человека есть что-то такое, что заставляет воспринимать его всерьез. Его голос успокаивает, почти усыпляет.

— Итак, друзья, угощайтесь и веселитесь. Беседуйте с соседями и со мной. Задавайте вопросы, делайте открытия. Пусть этот банкет запомнится надолго!

Кто-то из персонала пододвигает ему стул, и Хайлендер садится – они оба действуют так четко и слаженно, словно работники театра при смене декораций. Откуда-то сверху плывет умиротворяющая песня в стиле фолк; вокруг стола приглушенно гудят голоса. Хенрик говорит с одним из сотрудников, спутники Джорди шепчутся и хихикают. К нам подступают официанты с полными бокалами на подносах, но я отказываюсь. Все мое внимание приковано к Джорди. Она повернулась к Джеймсу и, кажется, спросила о чем-то. Слов различить не могу, но вижу, как ее кукольные губки соблазнительно двигаются, а черные как уголь глаза блестят. Муж сидит ко мне спиной, немного сутулясь, так что я могу наблюдать только за мисс Сантьяго. В полумраке ее плохо видно, но мне кажется, она смотрит на меня с издевкой.

— Бет, вас что-то тревожит?

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Хайлендера, который крутит в пальцах бокал с толстым дном.

От неожиданности я теряюсь:

— Простите?

Он взглядом указывает на два моих бокала, в которых почти не осталось шампанского.

— Нет-нет, – машу рукой, – я совсем не пьяна. Просто оно очень… вкусное. Такое, ну… как трюфельная конфета.

Хайлендер смотрит на меня с любопытством, будто на интересную вещицу, которую ему захотелось купить. Жду, когда он скажет что-нибудь, но он молчит.

— И у вас в гостинице очень красиво, – продолжаю тараторить я.

Голос меня подводит и норовит сорваться на писк.

— Вы тут делаете просто невероятные вещи. Я все о вас прочитала в интервью. И это самое замечательное место из всех, где мне доводилось бывать.

Он задумчиво делает глоток из бокала и говорит:

— А знаете, вам стоит быть к себе добрее.

Я чудом удерживаюсь, чтобы не икнуть. Понимаю, что в стельку пьяна.

— Что?.. Что вы имеете в виду?

Хенрик ставит бокал, наклоняется ближе и припечатывает меня к стулу своим гранитным взглядом.

— Я ведь тоже о вас все прочитал.

Флетчер

Британка очаровательна. Я наблюдаю за ней с тех пор, как пришел на ужин. Она все время поправляет платье; взгляд у нее испуганный, на щеках румянец. Она здесь абсолютно не в своей тарелке.

Потягивая старомодный бурбон (не люблю шампанское младше двадцати лет), любуюсь ее пепельно-золотистыми волосами и линией шеи. Она хороша, но если бы ей кто-то об этом сказал, она бы не поверила. Кто-то из ее близких, возможно отец или мать, глубоко ее ранил, и она много лет не может справиться с этой травмой. Она была бы идеальным клиентом для «Смол-ток». Страдающий комплексами цифровой абориген[5], который не может позволить себе «нормальную» терапию.