Желанная Шести - Лисавета Челищева Страница 35

— Я просто… боюсь, что не смогу сделать это так, как ты хочешь, – признается он, опуская взгляд. – Я не хочу разочаровать тебя.

— Кирилл… Мы ведь все еще говорим о рисунке?

Он медленно кивает, его дыхание становится прерывистым. Он берет кисть, и я вижу, как его уверенность начинает возвращаться. Каждый мазок становится более уверенным, и я чувствую, как его страх постепенно отступает, уступая место творческому порыву.

— Госпожа, я уже говорил это раньше. Повторюсь – ты божественна, – произносит он с придыханием. – Я должен запечатлеть это мгновение в своей памяти навечно.

Он рисует не просто цветы и звезды; он создает целый мир, в котором я – его главная героиня, его вдохновение.

— Это прекрасно, – шепчу я, когда он завершает последний штрих, и наши взгляды встречаются. – Ты действительно талантлив.

Кирилл улыбается, и в его вновь оживших глазах я вижу не только гордость, но и искру надежды, осветившую его померкший внутренний мир.

— Благодарю, милая госпожа… Я никогда не думал, что смогу создать что-то подобное.

— Ты смог, – мурлычу я, наклоняясь ближе. – Художник ведь должен прочувствовать предмет, перед тем, как перенести его на полотно, не так ли? Прочувствовал меня?

Он робко кивает. Я качаю головой.

— Меня касались только твои кисти. Ты же… ни разу до меня не докасался. Это даже похвально. Не многие могут так.

Я беру его ладонь и кладу на свою грудь.

— Запомни этот миг, художник. Потому что твоя муза больше не придет к тебе. Ты слишком глубоко ушел в себя, и ей с тобой скучно. Она уходит к другому. Пока!

Я целую его в лоб, поднимаюсь с места и ухожу.

Последнее, что запоминаю, – опущенная голова художника.

В зимний холод – всякий молод

Утренние лучи солнца, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, наполняли обеденный зал мягким светом, который нежно ложился на стол, уставленный тонким фарфором и хрустальными бокалами. В воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба, сливаясь с запахом цикория. Я сидела за столом, настроение было скверное. Ведь приготовил все это застолье Казимир.

«На дух этого церковника не переношу. Лучше останусь голодной, чем буду вкушать пищу приготовленную его мерзкими ручонками!» – проносились мысли в моей голове.

Его надменные темно-синие глаза встретились с моими, и я почувствовала, как во мне вспыхивает горячая жгучая злость к этому человеку. Ах, нет. Не человеку. Набожному волколаку.

— Доброе утро, – произнес он ровным голосом, в котором звучали нотки скрытого ехидства. Казимир уселся за стол, наливая себе чашку цикория. Ах, ну почему Шура вышвырнула такую нужную скляночку с ядом? Сейчас она бы как пригодилась!

— Доброе, – отрезала я, выдавив улыбку.

Юргис, сидевший напротив меня, был погружен в том древнего фольклора Востока, сосредоточенно нахмурив лоб. Я ощущала его любопытство, когда он время от времени бросал взгляды на Казимира, словно пытаясь оценить напряжение, повисшее между ним и мной.

Дверь распахнулась, и в столовый зал вошел Агний, его присутствие было как глоток свежего воздуха.

— Ах, ну наконец-то само солнышко озарило нас своим светом! – провозгласил Юргис, улыбаясь во все зубы своему старшему брату.

Агний сделал вид, что не заметил этого. Он сел рядом со мной, и мое сердце затрепетало от его близости. Пришлось уступать тело Шуре. Ее черед развлекаться настал.