Семь сувениров - Светлана Еремеева Страница 35

— Да, – ответила она. – Он провел несколько лет в колонии.

— За что?

— На него написали анонимный донос. Обвинили в критике советского строя, даже в хранении валюты.

— Валюты?

— Да. Американских долларов, кажется…

— А известно, кто написал на него анонимку?

Краснов пристально посмотрел на нее. Она опустила глаза и молчала.

— Василиса…

— Конечно, известно! – сказала она с отчаянием в голосе. – Все считают, что отец написал! Зачем вы спрашиваете? Вы же и так это выяснили! Догадались обо всем!

— Простите…

— Да что уж там теперь…

— Зачем же он это сделал? Ведь, как я теперь понимаю, Андрей – это тот самый друг, на которого намекают его недоброжелатели. Тот самый, о котором писали в 90-е в газетах в связи с так называемым разоблачением вашего отца?

— Сделал? А что, вы действительно верите, что он мог это сделать?

— Так это не он?

Василиса смотрела на него с укором.

— Не знаю, – сказала она наконец. – Я ничего об этом не знаю, кроме того, что он попросту не мог этого сделать.

— Почему не мог?

— Почему? Да потому, что Андрей был его другом. Даже больше чем другом. Их что-то связывало. Сильнее родственных уз даже. Что именно? Я не знаю. Не спрашивайте меня об этом. Но он не мог. Я всегда это понимала.

— Они с вашим отцом учились вместе?

— Да. С пятого класса, кажется. Потом и на филологический факультет вместе поступили. А потом и маму встретили на какой-то вечеринке. С тех пор их дружбе настал конец. Мама выбрала Андрея. Отец не находил себе места. Ревновал. Даже непонятно, кого и к кому. То ли маму к Андрею, то ли наоборот. Это было помешательство, понимаете? Сумасшествие, которое пустило всю его жизнь под откос. Если бы он не стал писать свои романы и копаться в человеческой психологии, думаю, он попросту спился бы или завершил свои дни еще каким-нибудь не очень пристойным образом…

— А как узнали про донос? И откуда это пошло, что именно он его написал? – спросил Николай, все крепче прижимая прохладное полотенце к ссадине на голове.

— В 1984 году пришло анонимное письмо, в котором кто-то обо всем написал маме, – сказала Василиса. – После этого, собственно, мы и переехали в квартиру ее матери, моей бабушки, на канал Грибоедова.

— А Андрей не давал о себе знать?

— Он написал отцу, рассказал о своей жизни. Вроде бы простил его. Он узнал, что отец написал на него. Кто-то и ему обо всем рассказал…

— Ваша мама?

— Нет. Думаю, тот же человек, который прислал письмо маме.

— Возможно… А маме Андрей писал? Пытался связаться с ней?

— Нет. Никогда.

— А отец признавался в том, что он написал донос?

— Нет. Хотя и не отрицал…

— Интересно…

— Да. Он не оправдывался. Не говорил ни слова в свою защиту. Он словно был рад тому, что все в его кругу считали его доносчиком на собственного друга. Что отвернулись от него в 1990-е… Доказательств не было, но все же находились те, кто пытался сделать эти слухи достоянием общественности. У него было много врагов.

— А вы сомневаетесь в его вине?

— Сомневаюсь. Всегда сомневалась. Ведь кроме того письма, которое пришло маме в середине восьмидесятых, ничего не было. И письмо это было голословным. Никаких конкретных доказательств. А отец молчал. Как будто не хотел выдавать кого-то. Мне кажется, он точно знал, кто это сделал. Он как будто чувствовал свою вину и считал эту молву о его предательстве достойным наказанием за страдания, которые он невольно причинил Андрею, а также за свое благополучие.