Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 35

Мила сидела неподвижно. Пальцы сжимали край стола так, что побелели костяшки.

— А если откажусь? — спросила она, удивляясь спокойствию собственного голоса.

Кривошеин улыбнулся — холодно, почти жестоко.

— Либо ты работаешь со мной, либо тебя исключат, раздавят, забудут, — сказал он, чеканя слова. — Это в лучшем случае. В худшем — тетрадь попадёт на Лубянку. А ты знаешь, что там делают с такими, как ты.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— В следующую пятницу за тобой заедет машина. Будь готова к семи. И надень что-нибудь соблазнительное. Ты понадобишься министру Матакову.

Тихий стук в дверь вырвал Милу из воспоминаний. Она вздрогнула, возвращаясь в реальность своей комнаты. За окном рассвело — судя по звукам, около восьми утра. Двор гудел привычными звуками: скрип снега под лопатами дворников, крики детей, спешащих в школу, шум грузовика у соседнего дома.

Стук повторился — негромкий, деликатный. Мила вытерла лицо рукавом, поднялась. Провела руками по волосам, одёрнула смятую блузку.

— Открыто, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

Дверь приоткрылась, в комнату вошёл гость. Мила заставила себя улыбнуться.

— Доброе утро, — произнесла она с деланным оживлением. — Извини за беспорядок, я только вернулась. Чаю хочешь? У меня где-то оставалось печенье.

Она суетилась, двигалась по комнате, изображая бодрость. Всё, что угодно, лишь бы не думать о случившемся у подъезда, о лице Виталия, искажённом яростью.

— Ужасная погода, правда? — продолжала она, доставая коробку с печеньем. — Этой зимой невыносимо. Сегодня на градуснике минус двадцать семь!

Гость молчал, но Мила продолжала говорить — быстро, почти лихорадочно, заполняя словами пустоту внутри. Подошла к окну, выходящему во двор-колодец.

— Смотри, дворники снова не расчистили дорожку, — сказала она, вглядываясь в заснеженный двор. — А вон там, у арки, какой-то мужчина стоит. Наблюдает за нашим домом. Интересно, кого ждёт?

Она не слышала шагов — гость двигался бесшумно. Только почувствовала холодок на затылке — то ли сквозняк, то ли дыхание человека, подошедшего слишком близко.

Мила начала оборачиваться, но не успела. Руки в тёмных перчатках взметнулись перед лицом, что-то холодное, металлическое легло на шею, сдавливая горло.

Она попыталась закричать, но смогла издать лишь сдавленный хрип. Пальцы заскребли по тонкой металлической цепочке, которая врезалась в кожу, перекрывая воздух. Ноги дёрнулись, задели столик у окна. Чашка упала, разбилась.

— Прости, Мила, — прошептал голос за спиной — спокойный, почти нежный. — Ничего личного.

Перед глазами всё плыло. Она дёргалась, пыталась вырваться, но хватка была слишком сильной. Лёгкие горели. В голове пульсировала одна мысль: «Это конец. Они убьют меня, как убили родителей».

Краем затуманенного сознания она увидела: у арки мужчина поднял воротник пальто и быстро зашагал прочь. В походке, в повороте головы было что-то мучительно знакомое. Виталий?

Сознание меркло. Сопротивление слабело. Последним усилием она попыталась развернуться, увидеть лицо того, кто отнимал у неё жизнь. Но смогла уловить лишь смутный силуэт, прежде чем тьма поглотила всё.

Убийца ослабил натяжение цепочки, только когда тело обмякло. Поддержал Милу, не давая рухнуть на осколки, и опустил на пол. Присел, проверил пульс на шее — пульса не было. Поднялся, оправил одежду, окинул взглядом комнату.