DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 36

Картина начинала складываться.

Я стал понимать: все эти незримые зрители, маячащие на краю взора, ждут чего-то. Ждут моих действий. И когда я решусь – а я обязан решиться, – что-то должно произойти.

Мысли – черные, оставляющие следы от колесиков на моем сознании – захватили меня полностью. Я все еще не до конца осознавал причину и следствие происходящего, но чувствовал, что уже стою на пороге. Отец, прародитель скейтбординга, вот-вот откроет мне свое тайное знание, которое пытался передать через мужика, продавшего доску, но тогда я не смог понять его в силу возраста.

Все изменилось в конце мая. Мне уже стукнуло шестнадцать, в десятый класс я не собирался, ближайший нормальный техникум находился в соседнем городе, и поэтому я докатывал последние недели на родине, настраиваясь на перемены.

В тот вечер я позвал Ярика прокатиться. Он, теперь ездивший изредка, согласился, и мы поехали колесить по знакомым улицам, вновь открывая их для себя с другой стороны.

Встречали закат мы на нашем споте. Ярик стоял прямо на скейте у самого края, увлеченно рассказывая о Королевой, о том, куда собирается поступать, что хочет пойти по стопам отца, нужно только сходить в армию, и тогда…

Он прервался на полуслове, нелепо замахал руками – и ухнул вниз.

Последний взгляд Ярика был наполнен смесью страха, непонимания и отчаяния. Он успел обернуться через плечо, затравленно посмотрев на меня, – а затем кубарем полетел с холма. Раздались хруст костей, сдавленные крики – и спустя пару мгновений все затихло. Я бежал к нему, спотыкаясь и чуть не падая сам, пока тени на периферии продолжали безмолвно наблюдать за смертью близкого мне человека. Наблюдать и ничего не делать.

И тогда я зарыдал.

Я смотрел на переломанного Ярика с вывернутой шеей, смотрел на тонкую струйку крови, стекающую из его рта, на выскочившую из руки кость, на его тело, похожее на выброшенную на берег медузу, – и рыдал, рыдал, рыдал. Подбежали какие-то люди, кто-то вызвал полицию, кто-то кричал. А я содрогался в плаче, видя застывший взгляд лучшего друга, который умер из-за нелепой случайности, резко затормозив в самом начале своей жизни.

Дядя Олег еще несколько недель таскал меня в отделение, пытался выбить признание, ругался, срываясь на безумные вопли, – но я лишь сидел, не реагируя, и повторял, что это был несчастный случай. В конце концов отец Ярика сдался и отстал от меня. За эти дни он из здорового мужчины превратился в ссохшуюся мумию, и у него просто не осталось сил меня в чем-то обвинять.

Хоронили Ярика в закрытом гробу. За кладбищенской оградой я заметил новую тень – и зарыдал в голос, когда гроб погружали в яму.

В начале лета я забрал из школы документы и поехал поступать в шарагу в соседнем городе. Заселился в общагу, постарался забыть все, что было на родине. Скейт, теперь напоминавший лишь о плохом, остался дома, собирать пыль под кроватью.

А я так и не смог ничего понять.

IV. Девятьсот

Год прошел в попытках стать пешеходом.

В колледже я учился на геодезиста, и уже на первом курсе ходить доводилось много. За теорией следовала практика, и Семен Артемович, старый маразматик, неустанно гонял нас по полям и окраинам. «Чтобы вы привыкали к профессии, осваивались в ней». Изначально я ездил на маршрутках, затем приноровился быстро доходить до нужных локаций – дышал свежим воздухом и заодно экономил деньги.