Сказки на костях - Ксения Власова Страница 37

Солнце застыло высоко в небе и, покачиваясь между перистых облаков, как на волнах, расползлось по земле золотистыми лучами-ящерками. Мелкие озерца луж иссыхали так быстро, что к вечеру от них не останется и следа. Воздух, напоенный влагой и теплом, кружил голову.

Бродя по торговым рядам, я прислушивалась к людскому рокоту. Он, будто течение полноводной реки, нес меня от одного прилавка к другому. При виде меня люди не замолкали (даже волк их не пугал), разве что изредка понижали голос. Да и то скорее для того, чтобы придать своим словам еще большую значимость. Я не вступала в разговоры, лишь собирала их. Осторожно, будто сверкающие капли росы, способные сорваться со стебелька и испариться в тот же миг, как их коснутся.

— Настасья – добрая душа, – сказала одна соседка другой. – За что ей такое наказание?

— Сердечко за вдову болит, – вздохнул купец с дымчатыми глиняными игрушками и хитро добавил колеблющемуся покупателю: – Только ради нее уступлю тебе в цене. Вижу, ты тоже с ребятишками.

— Да не во вдове и дочери дело, – возразил другой купец, взвешивая рыбу для мужика. – Все про них да про них болтают. А смотреть надобно глубже.

— Покойник-то завсегда с чудинкой был, – согласился с ним другой мужик, побогаче, выбирающий ткани на соседнем прилавке. – С самого рождения.

— А как тут не быть? – вставила тетка, торгующая сладкими пирогами, бубликами и крендельками. – Мать-то его у ведьмы выпросила.

— Как так, выпросила? – удивилась молодая жена с младенцем в одной руке и только купленным глиняным горшком в другой. – Разве к ведьмам ходят за детьми?

Повисло многозначительное молчание, прерываемое лишь криками купцов с соседних рядов. На мне скрестилось несколько взглядов. Их тяжесть давила, как мешок с землей, взваленный на плечи. С языка рвалась шутка о том, что ведьмы детей разве что в печи запекают и едят прямо с лопаты, но я вовремя остановила себя: ляпнешь такое, а потом слухи поползут, неистребимые, как тараканы.

Не дождавшись от меня ответа, сплетники пожали плечами и продолжили как ни в чем не бывало. К ним, будто запоздавшие к ужину гости, присоединились новые голоса – не менее твердые и любопытные. Казалось, на ярмарке главной вещью торгов стали пересуды. Каждый продавал за то, за что купил.

Я тяжко вздохнула и двинулась дальше, ныряя в толпе, как рыбка между снастей. Волк уверенно вел меня вперед. Временами он замирал, принюхиваясь и раздраженно подергивая ушами, как если бы местные громкие крики резали ему слух, словно кость горло.

— От отчаяния и к ведьме заглянешь, – ответила девица, примеряя атласные ленты к пышной косе. Ее глаза вспыхнули восторгом, когда рука схватила алую ленту и приложила к темным волосам. – Коли сама родить не можешь.

— А она не могла, – прошамкала беззубая старушка и, пожевав слова, как хлебные крошки, выплюнула их. – Десять весен они с мужем зачать пытались. Тому уже вся родня плешь проела, что жена у него больная, бездетная.

— Откуда знаешь, старая?

— Дружили мы с ней… Пока она в родах душу богу не отдала. Ох и страшно она рожала, страшно! Кровь в жилах стынет, как вспомню.

— Будто по-другому бывает, – фыркнула бабенка в стеклянных бусах и с гусем под мышкой. – Не пугай молодух, старая.

— Про роды не меньше твоего знаю, – огрызнулась та. – Семерых родила, вырастила, выкормила. Да только ту ночь, когда на свет появился Богудар, отец Настасьи, не забуду… Неправильно все там шло, не по-людски…