Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 4

Женя хотела было возразить на это, но не стала. Не нашла в себе подходящих слов.

— А с папой мне повезло. Он даже рад, что ты обещала прийти.

— Ого, – улыбнулась Женя. – Даже, как ты выражаешься, около диктаторов стоит тот, кто думает иначе?

«Наверное, такие люди и спасают мир, – подумала она. – Люди, подверженные двоемыслию».

— Пошли ко мне. Там тоже стало лучше – вместо матраца теперь диван, – сказала Кристина, проигнорировав вопрос. – Как раз все и расскажу о тете.

— Хорошо, – ответила Женя и заметила, что, говоря об Алине, Кристина сильно поменялась в лице. Будто кожа обвисла, а до этого радостные глаза застелила тревога.

3

— В общем, – заговорила Кристина, когда они с Женей удобно устроились на диване, – то, что я говорила у Марселя, – правда. Память меня не подвела. Наша тетя действительно умерла в психушке. Но меня заинтересовала не сама ее смерть, а путь к ней. По рассказам мамы, которыми с радостью поделился папа, Алина никогда не рисовала и у нее не было даже малейшего желания взять в руки кисточку. Я в искусстве ничего не понимаю, но мне кажется, что невозможно воспылать страстью к тому, о чем не имеешь ни малейшего представления.

— Но в школе-то все рисовали. Я так и полюбила возиться с красками, – напомнила Женя, разрушив вступление кузины. Та даже немного померкла – ей явно хотелось создать драматический эффект.

— Хорошо, – вздохнула Кристина. – Тем не менее. ИЗО в школе до класса седьмого или восьмого, потом: хочешь рисовать – рисуй. Не хочешь – не рисуй. Так вот Алина не захотела: она ненавидела все, что так или иначе было связано с творчеством или искусством. Наша тетя обожала точные науки и готова была по несколько часов зубрить химию, физику или математику. Она не понимала, зачем нужно тратить время на какую-то мазню. По рассказам, Алина была троечницей только по трем предметам – ИЗО, музыка и, кажется, по физре. То есть понимаешь, куда я клоню?

— Да, понимаю, – кивнула Женя и вспомнила, что в ее школьные годы ситуация была обратная. Она рыдала над точными науками, но радовалась, когда шла на ИЗО или музыку. Но в чем-то Женя и тетя, о которой она никогда не слышала, были похожи: обе не любили физкультуру.

— И вот ситуация: человек, который ни разу не интересовался живописью – она даже школьные экскурсии по музеям прогуливала, – не любил рисовать, вдруг приносит с блошиного рынка картину и говорит, что это великое произведение искусства. А позже, через пару месяцев, просит денег на холст и начинает рисовать так, как не рисовал сам Пикассо.

Кристина замолчала и выжидающе посмотрела на Женю. Та не произнесла ни слова.

— Ладно, может, не как Пикассо, но явно феерично для человека, который ненавидел возиться с красками. По словам папы, одна из ее работ до сих пор хранится дома у нашей бабушки. А у него самого даже фото осталось, на котором Алина стоит у этой картины! Он показал мне снимок. Тетя изобразила незнакомую девушку, вместо рук у той – кисточки. Лицо замотано в черную ткань, только каштановые волосы выглядывают. И эта девушка находится перед холстом – она закончила рисовать и смотрит на картину, оценивает ее. А на той картине изображен маленький мальчик, вместо пары глаз у него…

Кристина осеклась и поморщилась.

— У него восемь глаз, как у паука. И он смотрит с этого холста, будто живой. И это еще ладно. Ерунда. Но знаешь, как подписала эту работу Алина? Папа долго не мог вспомнить, примерно неделю пытался откопать в памяти этот псевдоним. У него ничего не вышло, и он как бы между делом спросил у мамы. Сидел на кухне и, листая новости в смартфоне, заговорил о живописи и спросил. Я, конечно же, в этот момент подслушивала их разговор. Мама сначала отчитала папу, мол, нашел что вспомнить, а потом произнесла всего одно слово, от которого у меня волосы на макушке зашевелились. Скарабей. Алина подписала свою картину псевдонимом художника, который нарисовал «Дьявольские глаза».