DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 40

Забавно, думается мне, пока Женя забирает продукты из багажника. Звучит так, будто корни проблемы растут в нас самих, а не лезут со всех сторон, связывая по рукам и ногам, метя в горло. Жизнь сама напоминает о нашем несовершенстве и наказывает за него, с нашей помощью или без.

Вижу, с какой тоской мой непутевый жених оглядывает безликий двор хрущевки, как не хочется ему заходить в обшарпанный подъезд. Нежно улыбаюсь ему, подбадривая, но мой взгляд не дружелюбнее гранатомета, под его прицелом не удастся найти отмазку и улизнуть в последний момент.

Дома нас встречает все семейство разом. Мать долго меня обнимает, грея шею своим дыханием. Отец в чистой рубашке, он крепко жмет Женину руку и чуть щекочет меня усами, чмокая в щеку. В колени тычется мокрым носом косолапая Ташка.

— Новая прическа? – спрашиваю я мать.

— Заметила? – Она делает элегантный оборот, искусственный жемчуг раскачивается в ее ушах. На ее губах легкая помада, а на лице ни грамма тоналки. Ей больше не нужно замазывать синяки. – Тебе нравится?

— Очень.

Тесная прихожая залита светом, отец вкрутил-таки лампочку. Блестит свежевымытый пол, вечно отходящие плинтусы аккуратно прилажены на место; на углу, пострадавшем от лап Ташки, подклеены обои. Женя оглядывается, будто все еще ожидает заметить под ногами сигаретный пепел и рваные пакеты с мусором. Он не думал, что когда-нибудь в этой квартире будет принято разуваться.

Отец достает ему новые тапочки. Мать причитает, что я позвонила так поздно и она не успела приготовить ужин к нашему приходу.

— Ничего, – успокаиваю я ее. – Мы подождем в моей комнате, ладно?

— Вы винца себе хоть взяли? У нас уже не водится! – хихикает отец. – Я теперь ни-ни, что грится, без допингу!

Женя таращится на меня вовсю, вот-вот выпадут и покатятся по вымытому ламинату разбухшие от изумления глазные яблоки. Я многозначительно киваю. Да, милый, ты запомнил моих родителей совсем другими, но людям свойственно меняться.

Я прошу его отнести продукты на кухню. Женя, видимо, решает ничему уже не удивляться и молча хватает пакеты. Мать пропадает за готовкой, отец идет смотреть телевизор, лишь Ташка, продолжая взбивать хвостом воздух, плетется за нами в спальню.

— Ташка, нельзя! Место!

Собака смотрит на меня с легкой укоризной и послушно возвращается в прихожую, к своей лежанке. Хорошая девочка.

— Где у тебя тут свет включается? – спрашивает Женя, переступив порог комнаты. Шагаю за ним во тьму и нащупываю выключатель, а затем оборачиваюсь, чтобы видеть, как вытягивается лицо моего «женишка». Есть чему удивляться. Лампочки единственного торшера не хватает на помещение, которое невозможно уместить в хрущевке, стены и потолок теряются во мраке.

— Что э…

Женя не успевает договорить – гигантская каменная рука выныривает из пустоты и хватает его, словно игрушечного солдатика. Я несколько секунд наблюдаю, как смешно трясутся его ноги, и запираю за нами дверь.

Женя даже не кричит, лишь тонко поскуливает. Я беру с тумбочки нож и вспарываю брюхо стоящему тут же бумажному пакету с углями, засыпаю их в высокую жаровню – отец сам сварил по моей просьбе, когда бросил пить. Наверх, пыхтя, укладываю тяжеленную решетку. Заливаю угли жидкостью для розжига и подпаливаю спичками с той же тумбочки.