Сказки на костях - Ксения Власова Страница 46

Я слепо глядела в клубящиеся меж стволов деревьев тени. Среди них мне виделись души давно ушедших лешаков, выманенных наружу намечающимся представлением. Зажатый в руке пест двигался в такт сумасбродным, разбухающим, как тесто в печи, мыслям. Черные косточки собранных за околицей яблок превращались в кашицу. Помимо них, в человеческом черепе, служившем мне чашей, уже томились и разрыв-трава, и нечуй-ветер, и сорванные когда-то на рассвете чертополох с полынью. Травы перемешивались с чешуйками, одолженными у водяного, и сухой пылью костей давно почившей нечисти. На самом дне покоилась алая капля крови Яги – то, что склеивало все перечисленное. Без чего невозможна настоящая волшба, которую многие назовут темной. Да только, по правде говоря, она не имеет ни цвета, ни стороны. Топор, вложенный в руку, не выбирает, куда ему лететь.

Яга приняла череп из моих подрагивающих ладоней и шагнула к открытому гробу. Повинуясь движению ее пальцев, от мокрой травы отделились капли дождя и серебристой струйкой, похожей на юркую змею, влились в череп. Толпа за спиной Яги ахнула. Самые крепкие зашикали на других, требуя тишины и уважения к обряду.

Ягу не потревожили ни первые, ни вторые.

Ее взгляд уже обернулся внутрь. Она двигалась, ведомая им. Склонившись к мертвецу, влила в его приоткрытые губы снадобье и, выждав чуток, вознесла руки к небу, будто призывая его в свидетели. Зазвенели браслеты на ее запястьях, с алых губ сорвался напевный шепот, постепенно набирающий силу. Зашумели деревья, склоняясь перед Ягой. Трава прижалась к земле, а в воздухе пронесся водяной вихрь, сорвавшийся со дна реки.

От шума хотелось упасть и, зажав уши руками, молить о милости всех известных богов. Я видела это желание в глазах собравшейся толпы и порадовалась, что ребятню все-таки погнали спать. Взрослым-то тяжело подобное вынести, что уж говорить о детях. Если честно, мне и самой к подобному сложно было привыкнуть. Еще мгновение назад твоя наставница – человек из плоти и крови, а теперь – проводница между мирами, взявшая обязательства перед богами.

Ее движения – будто танец. Слова – мелодия давно позабытой песни. Стихия подчиняется ей, она и сама как стихия – непокоренная и бесстрашная. На ее красивом бледном лице на миг проступают совсем иные черты – слишком прекрасные для смертного существа, но они исчезают, стоит мне моргнуть.

Где-то в лесу раздался испуганный, полный отчаяния волчий вой.

— Да будет так! – выкрикнула Яга.

Песня резко оборвалась. Водяной вихрь обрушился на открытый гроб и рассыпался сотней льдинок. Одна из них, отскочив от дерева, угодила в меня. Я тихо охнула и прикоснулась к занывшей щеке. На ладони остался красный след – кровь. Ладно, до свадьбы заживет.

Из гроба, медленно выкарабкиваясь, как улитка из раковины, поднялся лешак. Вытянутое лицо с порослью болотного мха. Макушка, усеянная высокой изумрудной травой. Древесная кожа с зеленовато-коричневым отливом. Скрученные пальцы, похожие на ветви. Я глядела на него, затаив дыхание. Ничто не выдавало в нем человеческое, кроме… тонкой нити, тянущейся к его родным.

Я покосилась на Настасью. К ее щекам прилил румянец, лицо оставила мертвенная бледность. Дышала она глубоко, но от удивления и страха, а не из-за близости смерти. В ее глазах осколками отогнанного видения промелькнула скорая свадьба, рождение детей и спокойная старость в окружении внуков.