Землеедка - Долорес Рейес Страница 46

У меня аж челюсть отпала. Эрнан в роли папаши улыбался, выпятив грудь.

Мне было приятно снова его видеть.

Невольно я вспомнила об Эсекиеле. Но тут же отхлебнула из стакана, и мне сразу захотелось раскачиваться в такт музыке в компании других ребят.

— Эй, а танцевать тебе можно? Мне никто глаза не выцарапает?

Эрнан рассмеялся. Сказал, что Джессика – умница, и что да, танцевать ему можно, потому что это ничего не значит.

Мы начали двигаться. Постепенно входили в раж. Эрнан был одет в черное, я тоже. Оказалось, среди всей толпы только мы вдвоем пришли во всем черном. У него были выбриты виски, а на куртке с заклепками красовался принт в виде черепа. Сначала мы немного спотыкались, но все равно не прекращали танцевать.

«Руки вверх!» – пелось в песне, и все поднимали руки в такт, делая вид, что стреляют в потолок. И я тоже задирала руки.

Мы от души наплясались, но я вовсе не устала, мне хотелось еще и еще. Через какое-то время Эрнан заявил, что ему пора, нужно раздобыть курева, но прежде он хочет угостить меня пивом.

Он отправился за пивом и вскоре вернулся. Мы пили на краю танцпола, наблюдая за тем, как зажигают другие. Я почувствовала себя неловко, не знаю, ощутил ли он то же самое.

— Прости меня, – в какой-то момент произнес он, не поднимая глаз от стакана. – Я тогда испугался.

Потом он поцеловал меня и крепко обнял. А затем развернулся и ушел. Я смотрела, как он идет к выходу, и вспоминала ту давнишнюю ночь, мерзкого типа в машине и выстрелы. Тогда мы виделись в последний раз.

Уже почти затерявшись среди толпы, Эрнан обернулся, поднял руку, помахав мне на прощание, и исчез.

40

Какое-то время я сидела одна, но вскоре мне захотелось уйти. В голове роились слова песен, но не их бодрый настрой. Я слегка одурела, ноги противно дрожали.

Я зашагала к дверям. Из зала вел длинный мрачный коридор, похожий на туннель. Двигалась я медленно, будто не была уверена, стоит ли мне уходить. Когда я выбралась на улицу, стояла такая темень, что невозможно было понять – то ли накрапывает дождь, то ли выпала предрассветная роса. Я надеялась увидеть усаженную пальмами дорогу, ведущую к Восьмому шоссе, – два ряда тощих пальм, томящихся среди брусчатки и грузовиков, но фонари слепили меня, и приходилось внимательно смотреть себе под ноги.

Я прошагала несколько метров, подняла глаза и прищурилась от резкого света. Какие-то люди взволнованно метались туда-сюда, а чуть поодаль виднелась кучка народа, столпившаяся кружком, как бывает при аварии или несчастном случае. Мне это совсем не понравилось, но, так или иначе, все равно нужно было пройти мимо них. Я ускорила шаг, чтобы как можно быстрее миновать толкучку, и увидела полицейских, сдерживающих зевак, а чуть поодаль кто-то лежал на земле, и вокруг растекалась лужа крови. Я подошла ближе. Сначала я узнала черную куртку с заклепками и черепом, а потом и лицо Эрнана.

Меня схватили за руку.

— Какого черта ты тут болтаешься с этими неграми?

Это был Эсекиель. В моем мозгу навсегда отпечаталась его ошалевшая физиономия, когда он меня увидел. Но никогда прежде я не слышала, чтобы он называл нас «неграми».

Все то время, пока Эсекиель брызгал слюной от ярости, он тащил меня в сторону полицейского заграждения. Не знаю, куда он собирался меня отвести, но я потянула его за руку и встала как вкопанная, ясно давая понять, что с места не сдвинусь. Я подбежала к Эрнану и упала на колени рядом с ним.