Столетний - Даша Бунтина Страница 48

— Нет, мне совсем не интересно, в каком ты «порядке», – сказала Тин. – Но где ты был, меня действительно интересует. – Она посмотрела брату в глаза. Его пьяная улыбка исчезла. Взгляд Тура стал твердым и сосредоточенным. Но руки, которые сжимали ведро, были ободраны до крови.

— Думаю, ты и сам справишься, – сказала Тин и, резко встав, вышла из комнаты.

Как только дверь захлопнулась, она схватила ртом воздух. Ей стало плохо. Этот запах – она чуть не задохнулась. Тин выбежала на задний двор, где стоял колодец, и зачерпнула воды. Стала жадно пить. Потом умылась. Прохладная вода немного привела в чувство. Этот ком страха и отчаяния, который стоял у нее в горле, начал понемногу рассасываться.

— Тин, – услышала она голос Тжи и обернулась.

Он стоял на пороге и смотрел на нее с тревогой.

— Что сказал лекарь? – спросила она.

Тжи замялся. Уголки его губ нервно дернулись.

— Понятно, – сказала Тин. – Сколько еще она будет так возвращаться, прежде чем навсегда перестанет узнавать нас?

— Он сказал, что, как только соберем урожай риса, нужно быть готовым.

— К чему? – Тин сжала зубы.

— К тому, что Той придется отправиться в провинцию Чжан, – тихо сказал Тжи.

Тин впилась ногтями в кожу. Кровь выступила на царапинах.

— Этого не будет! Никогда! – прошептала она. – Мы не отдадим ее.

— Я знаю, – сказал Тжи. – Поэтому он просил передать вам это сейчас. Чтобы вы были готовы. Он сказал, что так Той будет легче, когда придет время. – Он протянул Тин желтый цветок на длинном стебле с узкими зелеными листьями. Оминаэси. Его яркие соцветия распускаются осенью в сезон сбора урожая. Этот цветок приносит забвение. Тин взяла оминаэси и с ненавистью отбросила.

— Должен быть другой выход, – сказал Тжи, садясь рядом с ней на землю. Он притянул Тин к себе. Та не сопротивлялась. Ее взгляд был пустым и безжизненным.

— Тин, я помогу тебе во всем, ты же знаешь… Я… – Руки Тжи скользнули по ее спине, коснулись шеи, щеки, губ. Тжи осторожно прикасался к ее лицу, словно боялся спугнуть, вывести из оцепенения. И Тин поддавалась этому теплу, нежности. Она впервые за долгое время почувствовала себя живой.

— Тжи, уходи, – прошептала она, когда его губы коснулись ее щеки. Тин посмотрела на него и заметила тонкие морщинки под глазами. Отчего он так переживает?

— Тин, ты же знаешь, что между мной и Тар было не серьезно…

— Но не для нее. – Тин отстранилась.

— Все эти годы ты избегала меня, Тин, – сказал Тжи. – А сейчас нашла удобный повод, чтобы навсегда уйти?

— Пока Тар не вернется, я не могу, Тжи, не могу.

— Дело не в Тар, Тин. Дело в тебе. Ты не можешь позволить себе быть счастливой. Тебе нужна эта боль, страдания, чтобы чувствовать себя живой. Но и я больше так не могу. – Его голос дрогнул.

Тин кивнула, соглашаясь. Тжи встал и ушел.

Солнце уже садилось. Тин пошла домой. На крыльце она увидела Тура. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел вдаль.

— Скажешь, где был?

Тур засунул руку в шаровары и поморщился от того, что ткань начала тереть раны.

— Так больше жить нельзя… я говорил тебе… – Его голос стал чужим. Тин испугалась этих новых металлических ноток. Тур с шумом ударил кулаком по деревянному полу и встал. Он схватился за бок, и Тин увидела, что его халат пропитан кровью. А на месте, где он только что сидел, лежала куча монет.