Не проси - К. Блэквуд Страница 49

Виктор посмотрел на повязку. Потом на её испачканные корректором пальцы. Он действительно нашёл трещину. Но трещина смотрела обратно. Всё, что не умело считать, однажды могло начать учиться. А источник теперь был слишком ясен. Он потянется к Ане не как к предмету договора, а как к новой стороне сделки. В ту ночь Виктор пошёл на станцию с повязкой в кармане.

Дорога казалась длиннее обычного. Маршрутка тряслась, люди молчали, водитель слушал радио про дорожные происшествия. В окне отражалось лицо Виктора: один глаз, старая повязка, впалые щёки, тонкие губы.

Он выглядел не как отец, который нашёл способ бороться. Он выглядел как человек, который несёт спичку в пороховой склад и надеется, что она не вспыхнет и не подорвёт всё вокруг.

Чернореченская ГРЭС угрожающе хранила молчание и светилась.

Горела лампа над входом. Горели две лампы в проходной. Светилась даже аварийная табличка над лестницей, хотя раньше она висела мёртвая, с треснувшим пластиком и дохлыми насекомыми внутри.

Станция не пряталась. Она ждала. В атриуме журнал лежал раскрытым. На странице уже была запись:

20:00. Наблюдатель прибыл. Посторонний эмоциональный материал обнаружен.

Грудь обожгло холодом.

Ниже появилась новая строка:

ПРЕДЪЯВИТЬ ДЛЯ ОЦЕНКИ.

— Нет, — сказал он.

Бумага потемнела по краям.

ПРЕДЪЯВИТЬ.

Виктор закрыл журнал. В глубине станции включилось радио. Не в диспетчерской. Сразу несколько старых динамиков под потолком ожили, хотя не работали со времён закрытия.

— Наблюдатель Шелест, подтвердите состояние контура.

Он молчал.

— Наблюдатель Шелест, предъявите материал.

Он пошёл к машинному залу. Не потому, что подчинился. Потому что понял: если останется в атриуме, станция сама потянется в карман. Дверь машинного зала была закрыта.

Пломбы висели целые, замок был на месте, зелёный свет почти не пробивался через щель.

— Я не буду платить, — сказал Виктор.

Из-за двери ответил гул.

— Я принёс сегодня не новую просьбу.

На сургучной пломбе проступил знак. Глаз. Не официальный треугольник с закрытой дверью, а грубый белый круг, похожий на рисунок Ани. Механизм уже пытался повторить форму. Виктор отступил.

— Это не твоё. Даже не думай.

Дверь открылась. Машинный зал был темнее, чем обычно. Механизм стоял в центре, но выглядел иначе: часть шестерён остановилась, несколько медных трубок висели свободно, как жилы, вынутые из тела. Циферблат был покрыт мелкими знаками, быстро сменявшими друг друга: глаз, ладонь, сердце, зуб, пустой круг, снова глаз.

— Предъявить, — сказал Механизм.

Голос был всё ещё вежливым, но в нём появилась трещина.

— Это не плата, — сказал Виктор.

— Но дар был принят. Ты принёс его с собой.

— Она ничего тебе не дарила. Этот дар не для тебя.

— Она закрыла отсутствующее. Она дала тебе то, что я забрал.

— Нет. Она дала мне то, что ты не умеешь брать. Ты понятия не имеешь, что такое любовь и забота.

— Материал связан с предметом договора.

— Материал связан со мной и ни с кем больше.

— Предмет договора участвовал в создании.

— Она ребёнок и она просто нарисовала рисунок на обычной повязке.

Механизм замолчал. Где-то внутри него провернулась шестерня и тут же встала, будто зубец не попал в паз.

— Цель?

— Никакой.

— Цель отсутствовать не может.

— Может. Моей дочери не нужна была особая причина, чтобы нарисовать глаз на повязке.