Гостиница - Кит Даффилд Страница 51

Естественно, загадочное существо, о котором говорила Джорди, так и не появилось. Нельзя ей злоупотреблять таблетками.

— Kuksa, – ласково говорит Йоханна, вручая мне деревянную кружку, полную почти до краев.

Я осторожно беру кофе, не снимая перчаток.

— Kuk-sa, – повторяет она настойчивее.

Видимо, пытается чему-то меня научить.

— А, ну да… кук-са, – эхом откликаюсь я, гадая, что означает это слово: кружку или сам напиток.

Произношение у меня не очень, но Йоханна так и расцветает. Она берет с пенька свою кружку и садится рядом со мной на скамью. Четыре или пять минут мы сидим в компанейском молчании, попиваем кофе и смотрим, как танцует пламя в очаге. Я поглядываю по сторонам. Кривые полки уставлены глиняными горшками, с балок свисают покрытые вмятинами кастрюли. Огромный плетеный сундук переполнен потрепанной меховой одеждой так, что крышка не закрывается. На стенах тут и там висят небольшие картины, написанные маслом, а под единственным оконцем стоит мольберт со старомодной палитрой – такой, которую держат, просунув в отверстие большой палец.

— Это вы написали? – показываю на ближайший к нам холст, изображая рукой движение кисти.

Из статей о Хенрике я помню, что его жена – художница, хотя ее работы не выставлялись много лет.

Она кивает:

— Maalaus on pyhäkköni. Minun pelastukseni[11].

На картине – сцена в горах: у входа в пещеру сидит на корточках какое-то чудовище вроде тролля.

— Hiisi[12], – объявляет Йоханна, вставая.

Она показывает на увальня, затем стучит худым пальцем себе по губам и направляет его на меня.

— Hiisi.

— Хии… си, – пытаюсь повторить я.

По-моему, Йоханне нравится. Она переходит к следующему холсту, на котором три маленьких гоблина скачут вокруг дерева.

— Menninkäinen[13].

Йоханна снова прижимает палец к губам. Нервно смеюсь – такое мне уже не выговорить.

— Мен… ин…кай-нен?

Она довольно смеется:

— Ymmärrät sen[14].

Проводит кончиком пальца по стволу дерева:

— Ja näetkö tämän puun? Haltijapuu[15].

Халтьяпуу. Не это ли слово я слышал вчера от Хенрика, когда тот ударился в лирику? Деревья-эльфы – вот как он их назвал, пока разглагольствовал о лапландских суевериях и звуках леса, лишивших его сна. Энергично киваю, надеясь показать Йоханне, что мне интересны традиции ее народа и что я вижу, как богата фольклором земля ее предков. Нам в Кремниевой долине до мифов мало дела, но здесь, в этом странном мире, совсем другие правила.

— А это? – показываю на холст над моей головой.

В хижине сумрачно, и я не могу разглядеть в подробностях, что там нарисовано. Кажется, маленький лесной дух, окруженный порхающими феями. Он плывет по воздуху в сторону темной прогалины между деревьями, будто некая злая сила увлекает его туда.

— Rusko, – вздыхает Йоханна.

Я щурюсь, глядя на холст.

— Рус-ко? – повторяю, опять коверкая слово. – О господи, я безнадежен. Этот акце…

Йоханна вдруг забирает у меня кружку. Ставит ее возле очага и снова опускается на скамью, не сводя с меня печальных, голубых, как лед, глаз.

— Vaikutat ystävälliseltä ihmiseltä. Luulen, että voin luottaa sinuun[16].

Она сжимает мою руку, но совсем слабо, точно ребенок. Силится выговорить какое-то слово.

— Помоги.

Меня пробирает холод, и в хижине повисает жутковатая тишина.

— Простите, что?