Шепот в тишине. Мистические истории - Ирина Родионова,Дарья Бобылева,Татьяна Мастрюкова,Саша Степанова,Марика Макей,Надя Сова Страница 54

Говорили, что могила родителей моего прадеда соседствовала с последним приютом девочек-сестричек, которых съел волк. Похоронили что осталось: обрывки платьюшек да обглоданные косточки. Ушли в лес за грибами, недалеко вроде, и не первый раз, и не вернулись. И будто бы мать их, почерневшая от горя, вспоминала, что накануне жаловались ее доченьки на одинаковый кошмар: идут в сад, а из кустов, из темной глубины, радостный жаркий шепот: «Мясные девочки! Мясные девочки!» Отмахнулась тогда, не придала значения, а они ушли и не вернулись. Только через неделю, как поиски прекратили, совсем случайно одна старушка наткнулась сначала на брошенные корзиночки с почерневшими уже грибами, а потом уже на растерзанные останки под ракитовым кустом. Какая жуткая деталь, будто бы колыбельная про волчка воплотилась в жизнь таким ужасным образом. Ухватил за бочок, утащил под ракитовый кусток…

Схоронили то, что осталось от малышек, а осталось немного, ошметки, в одном гробу, в одной могилке, и как-то быстро земля на ней заросла травой, сорными цветами.

Наверняка эту ужасную историю прадедушка и рассказывал, как обычно, похохатывая, что счастливо избежал страшной участи съеденных сестричек, и уж его-то никто не звал из-за кустов «мясным мальчиком». А вот соседскую девочку, чья тетка была неподалеку схоронена, так тоже позвали, только не во сне, а из тех самых кустов на сестричкиной могилке. Хоть она и не откликнулась и убежала в страхе, а все равно вскорости заболела тяжело и в больнице умерла, не смогли спасти. Тоже, считай, сожрал ее, только не волк, а тиф.

А моего прадеда смерть нашла через много лет, когда опять настало очень страшное время, и не было в тот момент никого из близких рядом, и снова ходили по его дому, как по своему, чужие люди, и где и как справили прадедушкину личную унылую свадебку – никому из родственников не известно.

Бабушка тоже называла похороны унылой свадебкой, с детства привыкла. Во сне, объясняла, если свадьба снится – всегда к похоронам. Смерть всегда в белом, саван белый, как на свадьбе, когда новобрачные для прошлой жизни умирают, для новой рождаются. Над невестой раньше всегда плакали, причитали, как по покойнице.

И одновременно смерть воспринималась как возвращение домой, потому и гроб – это домовина, и как хоронили раньше не на кладбищах, а в собственном жилище под полом, так и покойник переезжает со двора (то есть из избы) в дом (в могилу). Вот в деревнях из подпола постоянно какая-то нечисть лезет, говорила бабушка. То ли дело в городе, просто красота! Пока доберется из подвала до нашего этажа, может, в какой другой квартире и останется, но если уж доберется – пощады не жди. Такие вот у нас соседи!

Я не могла понять: шутит она так или нет, потому что бабушка при этом улыбалась, совсем как веселый прадедушка, только глаза ее совершенно не смеялись.

А когда слышу колыбельную про волчка, невольно вспоминаю про мясных девочек, и засыпать почему-то совершенно не хочется…

Хотя они не наши соседи по кладбищу. Наверное…

Тут никогда невозможно быть уверенным, что однажды вы не станете соседями и, как бы это сказать, не встретитесь.

Как-то в одном курортном городке возвращались мы к себе в снятое обиталище с подругой и ее маленькой, лет четырех, дочерью. Дело было уже под вечер, надвигались сумерки, а нас совершенно случайно занесло на местное кладбище. Просто оно было по дороге, и так вышло, что мы решили на него зайти. Собственно, почему бы и нет? Такое случается в душных сумерках южных городков.